Балет моей жизни полностью

Поскольку я заговорила о кинематографе, интересно рассказать одну забавную историю. Незадолго до открытия выставки Общество Phono-Cinéma-Théâtre, только что тогда основанное, настоятельно предлагало мне подписать контракт, по нему им отдавалось эксклюзивное право снимать меня для так называемых кинопоз. Имелось в виду, что я буду позировать в фотоателье этого общества в позах и костюмах из своих известных танцев. Склеивая кадр за кадром, монтажер получал в итоге маленькие фильмы, которые показывались почти на всех существовавших в Париже киноэкранах. Результат получился не очень красивый: в этих примитивных фильмах я напоминала механическую куклу. Все знают, что на первых кинолентах 1900-х годов жесты актеров казались механическими. Тогда кино еще было далеко от того, чтобы называться седьмым искусством!

Выставка открывалась в марте, это был настоящий водопад развлечений, праздников и удовольствий, не прекращавшийся до октября! Какие чудесные воспоминания! Выставка раскинулась от площади Согласия до Военной школы, охватывая Елисейские Поля, сады Трокадеро, Эспланаду и Марсово поле. На площади Согласия возвышались монументальные ворота, украшенные знаменитой статуей «Парижанки» — олицетворение стиля аrt nouveau: развевающееся волнами платье, широкие рукава в стиле Мухи[140], пышная витиеватая прическа, похожая на торт «Сент Оноре»[141]. Она была весьма простовата, эта бедная Парижанка, вызывавшая такой восторг толпы! Но в остальном реконструкция Pre-aux-Clercs и Vieux Paris на берегу Сены; Дворец Танца и шедшие там восхитительные спектакли; праздники на воде с мерцавшей иллюминацией; павильоны провинций и вся прелесть фольклорных традиций; иностранные павильоны, соревновавшиеся в роскоши и изяществе своих промышленных и художественных достижений… — настоящее чудо! Двигавшийся тротуар, сенсационное новшество, позволял осмотреть, не особенно утомившись, весь нескончаемый спектакль этой феноменальной выставки. Развлечениям не было конца! Люди съезжались в Париж из всех стран, чтобы посмотреть выставку, где всегда находилось место для шансонье и художников. Еще никогда в городе столько не выступали и не читали стихов со всех возможных сцен и во всех вообразимых жанрах. Оживление и веселье в Париже царили неслыханные! Открытие метро в июле лишь добавило размаха празднику. Первая линия, Mayo-Vincennes, каждый день наполнялась пассажирами, удивленными и счастливыми от комфорта и быстроты поездки.

Танец занимал на выставке важное место, и эти танцевальные выступления подготавливали будущий расцвет искусства в ХХ веке.

Phono-Cinéma-Théâtre начал свои показы на выставке, и они были довольно популярными. Публика впервые увидела и услышала синхронизированные «записанный звук» и «движущиеся картинки», зародыши будущего звукового кино. На экранах новых маленьких кинотеатров можно было посмотреть, как танцуют гавот Замбелли, Росита Маури и я. Еще был очень популярен театр Лои Фуллер. Там в течение нескольких месяцев выступала великая японская актриса Садаякко[142], привлекая толпы зрителей.

Эта потрясающая трагическая актриса была еще мимом и первоклассной танцовщицей. Для меня, как и для многих других, ее искусство стало откровением.

Дворец Танца находился недалеко, на Парижской улице, самой веселой и многолюдной артерии Выставки. Там без остановки шли разные спектакли в исполнении самых знаменитых артистов. Звездами были Кристина Керф и итальянки Аида Бони и Мария Гиури. Марикита, хореограф дворца, поставила там, среди прочего, красивый балет Луи Ганна «Час пастуха», либретто которого написали Робер де Флёр и Арман де Кайаве. Это был своего рода обзор французских народных танцев. Успех был ошеломительным.

На выставке выступало столько танцевальных трупп, что перечислить всех просто невозможно.

Азиатский театр находился в садах Трокадеро. В окружении густой зелени располагались разные павильоны: Индийский, Китайский, Японский и Египетский. В каждом работала своя труппа танцоров соответствующего происхождения и показывала удивительно красивые балеты. Совсем близко от нашего театра находилось обширное огороженное пространство под названием «Андалусия во времена Маури». Там была представлена реконструкция старинных испанских поселений с изумительными коврами, дамасскими клинками, восхитительными фаянсом и мозаиками, а в театре под открытым небом исполнялись танцы Мадрида, Севильи, Валенсии, Саламанки и так далее.

В нашем театре азиатами были только музыканты. Привезти камбоджийских танцовщиц не удалось, и несколько балерин, окружавших меня, были француженками и итальянками. Я же изображала «Священную танцовщицу». Никто не бездельничал: три представления после полудня и два вечером, каждое примерно по часу. Я постоянно была, что называется, «на передовой», но зато получала невероятную для 1900 года плату — пятнадцать сотен франков в день. Театр был полон на каждом представлении и зарабатывал максимально.