Балет моей жизни полностью

Этот отъезд был не таким веселым, как предыдущий. Моя мать, всегда такая бодрая, энергичная, на удивление здоровая женщина — я никогда не видела, чтобы она болела хоть один день, — уже некоторое время жаловалась на боли в боку. Поскольку после возвращения мы очень часто и подолгу катались на велосипедах, я объясняла это перенапряжением мышц, и мы сократили количество велосипедных прогулок. Но Зенси не стало легче, к тому же она стала раздражительной и нервной. Обеспокоенная этими болями и общим состоянием, совершенно для нее нехарактерным, я уже решила было отменить контракт. Мать была против и очень хотела поехать: «Я не позволю каким-то мышечным спазмам остановить нас. Все это пройдет во время путешествия, вот увидишь». Несмотря на ее оптимизм, я очень беспокоилась, садясь на поезд до Берлина. Но она оказалась права: по приезде все боли прошли, она вновь обрела привычные жизнерадостность и спокойствие и всю поездку чувствовала себя как обычно. Совершенно успокоенная, я могла полностью погрузиться в работу и отдаться радостям новых открытий.

Мы жили в гостинице Bristol, одном из красивых отелей, стоявших на улице Unter den Linden. Эта авеню претендовала на шик наших Елисейских Полей и вела на Парижскую площадь, где находилось французское посольство, недалеко от горделивых Бранденбургских ворот.

Клео де Мерод в сценическом костюме, 1899

Театр-варьете Wintergarten был колоссальным… и вульгарным одновременно, со всеми этими завитушками и чрезмерной позолотой. Зато несколько тысяч зрителей чувствовали себя там прекрасно, и оркестр был великолепен. Я выступала с той же программой, что и в Гамбурге, а успех был, пожалуй, даже больше. Берлинцы обожали французских артистов, все сразу бежали в тот театр, который анонсировал французские выступления. Какие высокопарные эпитеты, какие восхваления в обзорах критиков! Меня сравнивали с разными мифологическими божествами с тем же лирическим надрывом, что отличал и многочисленные письма от воздыхателей, которые приносили мне в Bristol или Wintergarten. Мать переводила их мне, умирая от смеха, и я их поскорее выбросила, чтобы они не попались на глаза Шарлю, он должен был приехать на несколько дней.

Ноябрь приближался к концу. Поток зрителей увеличивался, и господа Дорн и Барон предложили мне продлить договор до конца декабря. Я телеграфировала Гайяру, который согласился на такие условия.

Вечер за вечером количество зрителей, приходивших посмотреть мое выступление, не уменьшалось. В Берлине оказалось огромное число любителей балета, они заполняли зал тридцать вечеров подряд и принимали меня так же восторженно, как и в предыдущем месяце.

Когда занавес опустился в последний раз, директора с большой помпой водрузили мне на голову лавровый венок, вокруг которого вилась трехцветная лента с золотой надписью: «Wintergarten выражает благодарность прекрасной звезде Клео де Мерод». А гонорар я получила в виде золотых монет по двадцать марок. Сорок тысяч франков в золотых монетах — нелегкая ноша… Мне выдали большую сумку, чтобы перевезти это небольшое состояние… в шесть миллионов нынешних денег.

Когда я появилась в Опере, Гайяр сказал мне: «Вот, наконец, и ты! Ну, теперь-то я надеюсь, ты ненадолго успокоишься?» Я видела, что он не очень доволен из-за моего долгого отсутствия. Я прекрасно понимала — так продолжаться не может и мне не удастся совмещать работу в Опере и постоянные ангажементы на стороне. Пришло время выбирать.

Форбе, разумеется, в отличие от Гайяра, был в прекрасном расположении духа. Он прибежал ко мне, сиявший и болтавший без умолку:

— Вы знаете, Дорн и Барон снова предлагают вам выступить в Wintergarten… Они очарованы, очарованы… Есть и другие предложения. Вас хотят видеть в Вене, в Лондоне… Мы сейчас составим план на будущий год.

Я остановила его:

— Не так быстро, дорогой месье! Вы, кажется, забыли, что я состою в труппе Оперы? Прежде всего, мне нужно серьезно поговорить с директорами.

— Хорошо, хорошо! Но торопитесь. Вот список всех предложений, которые нам поступили.

Эти предложения были такими интересными! Однако я все равно не решалась, потому что любила Оперу. От мысли, что я покину этот в буквальном смысле дом, мне становилось нехорошо. Прекрасный журнал Le théâtre как раз выпустил специальный номер, посвященный балетной труппе Оперы, там было очень много моих фотографий, например одна большая, раскрашенная, изображала меня в роли охотницы из «Сильвии». В нижней части портрета было написано: «Клео де Мерод, красивейшая из королев, королева красивейших, любимица богов, скульпторов и королей». Такой напыщенный стиль вызвал у меня смех, но я снова и снова мечтательно листала страницы красивого издания. Неужели я и правда решусь покинуть эту прекрасную труппу, восхищавшую весь мир, эту знаменитую великолепную сцену, которая принесла мне столько удачи? И где мне платили всего триста франков в месяц!