Имена Луизы Болти, Мансюэль, Дранем, Фрегсон, Майоль, Гирье украшали все афиши мюзик-холлов, бесспорной королевой которых очень быстро стала Мистангет.
Когда я выступала в Азиатском театре, ко мне пришел с визитом молодой импресарио по имени Жюльен Преве. Он произнес такую речь: «Мадемуазель, сейчас Париж и его гости имеют счастье наслаждаться вашим талантом и новым искусством, которое вы дарите зрителям, исполняя эти восхитительные камбоджийские танцы. Но необходимо, чтобы те, кто не смог посетить выставку, тоже это увидели. Я мечтаю познакомить с вами французскую провинцию. Я уже сделал так, что все наши департаменты уже аплодировали таким великим актерам, как Муне-Сюлли, Коклен, Райхенберг[155]. Если вы согласны, то позвольте после закрытия Азиатского театра устроить вам турне по большим французским городам». Идея показалась мне очень удачной, я согласилась, и Жюльен Преве стал работать над программой моих танцев. Было решено, что я буду танцевать вальс, гавот, пицикатто из «Сильвии», «Мастерицу», танец из «Фрины» и, разумеется, камбоджийские танцы. В конце предполагалось что-то оживленное, и я выбрала арагонскую хоту. Ландольфу было поручено создание костюма
Перед французским турне мне надо было выступить в Вене согласно контракту, который я подписала у Форбе в июне с господином Штейнером, директором
Эта поездка на родину матери в конце 1900 года прошла не без грусти. Я вернулась туда впервые после 1896 года, и меня охватила тяжелая тоска, когда я смотрела на прекрасные виды, которые впервые мне показала Зенси и которые она сама теперь уже никогда не увидит.
Дядя Шарль и тетя Польди старались, как могли, своей любовью и заботой отвлечь меня от горестных раздумий. Мы виделись каждый день, если они не приходили на вечерний спектакль, то я сама навещала их или ходила с ними вместе в гости к их милым друзьям. Но мне хотелось отправиться одной в Медлинг, лишь в компании Брио. Я столько рассказывала о матери своей новой подруге, что и она смотрела на окружающий пейзаж моими глазами, полными любви и печали.
Вся Вена спешила попасть в
Вернувшись в Париж, я тут же принялась за подготовку к турне Преве, которое начиналось в декабре и должно было проходить в довольно быстром темпе: 8 декабря — Труа, 9 — Метц, 10 — Нанси, 11 — Страсбург, 12 — Кольмар, 13 — Тьонвиль, 14 — Люневиль, 15 — Безансон, 17 — Дижон, 18 — Гренобль, 19 — Авиньон, 21 — Ницца, 22 — Тараскон, 28 — Сет, 29 — Перпиньян, 30 — Нарбонн, 31 — Каркассон, 2 января — Ажан, 3 — Монтобан, 5 — Рошфор, 6 — Сомюр и 7 — Париж.
Можете себе представить, сколько работы было у Брио со всеми этими чемоданами: собрать, разобрать, снова быстро собрать… и не только быстро, но и очень осторожно, потому что, кроме костюмов и партитур для оркестра, я везла хрупкие инструменты для аннамитской музыки, необходимые при исполнении камбоджийских танцев и сделанные в Париже специально для меня. Чтобы справляться со всем этим хозяйством, моей доброй компаньонке требовался зоркий глаз и решительность командующего армией…
Нашу программу везде ждал полный успех, Жюльен Преве был на седьмом небе от счастья и по возвращении в Париж предложил мне подписать контракт на выступление в Бельгии и Голландии. В феврале мы начинали новое турне, в ходе которого должны были посетить Вервье, Льеж, Анвер, Брюссель, Гаагу, Амстердам и Роттердам.
Я с некоторой боязнью думала о Брюсселе, опасаясь какого-нибудь неприятного инцидента из-за резкого отношения бельгийцев к истории с их королем. Но ничего не произошло… кроме невероятно теплого приема и огромного успеха моего выступления, и даже в газетах не проскользнуло ни одного словечка об этой старой истории.
В Париже у меня на столе уже лежало письмо от господина Маршана, директора
Разговор был долгий. Господин Маршан был опытным человеком. Он управлял в общей сложности тремя сценами:
