Мы с господином Маршаном обсуждали нечто большее, чем просто «номер», речь шла о серьезном выступлении — о главной роли в балете-пантомиме в трех актах Родольфа Дарзенса и Франко Альфано, итальянского композитора, очень молодого, недавно возобновившего постановку оперы «Воскресение» в зале
Маршан рассказал мне сценарий «Лоренцы», сказал, что я стану величайшей звездой, что костюмы мне надо заказать за свой счет у Ландольфа и что хореографией будет заниматься Марикита, балетмейстер
Однако я не давала ответа, пока Маршан не познакомил меня с авторами. Я до этого видела Дарзенса, это был человек, знакомый почти всем людям театра. Авангардный писатель, интеллектуал, c прекрасным сценическим чутьем, он стоял у истоков «Свободного театра»: именно он принес Антуану[157] перевод «Привидений»[158]. Верный богемным привычкам, Родольф всегда прогуливался в кулуарах театра во время генеральных репетиций, в помятом пиджаке и с выражением лица, как у слабоумного разбойника.
Альфано, низенький брюнет с блестящими глазами, выказывал истинно итальянскую пылкость. Он убеждал меня согласиться, с воодушевлением восклицая: «Герцогиня Лоренца де Медичи! Эта роль создана для вас! Кто еще может ее сыграть? Соглашайтесь!» и так далее. Столько энтузиазма, темперамента и пылких слов, что он выиграл партию… «Договорились, я сыграю Лоренцу», — сказала я к радости авторов и подписала договор с Маршаном на очень хороших условиях.
Создание костюмов потребовало долгих и частых переговоров между Ландольфом, Шере и мною. Знаменитый рисовальщик предложил удивительное разнообразие решений, богатых всеми искусными техническими уловками того времени. Он был одним из создателей современной афиши, как мы ее теперь знаем: на огромное поле плаката он помещал замысловатые попурри из загадочных персонажей, масок и цветов, которые напоминали о галантных венецианских праздниках и карнавалах. Афиши Шере мерцали на стенах парижских зданий, как легкие крылья бабочек, радостные и яркие. Этот волшебник нарисовал мой персонаж камбоджийской танцовщицы, эскизы костюмов для гавотов, комплект в стиле рококо, платье с гирляндами и корзиночкой, как у Ла Камарго[159], предложил три восхитительных варианта костюма для роли Лоренцы.
Клео де Мерод в сценическом костюме, 1900
А вот изготовить их по этим эскизам предстояло госпоже Ландольф. Она занималась женскими костюмами, а ее муж создавал костюмы для мужчин. Она была очень красивой брюнеткой, с точным глазом, безошибочным вкусом и быстротой решений, сразу выдававшей талантливого и опытного мастера. Чтобы лучше понимать, как будут смотреться ее творения, у себя в мастерской госпожа Ландольф соорудила небольшую сцену с декорациями и рампой. На последней примерке я поднялась на подмостки этого театра в миниатюре. Она включила рампу и позвала своего супруга.
Словно манекен, я то приседала, то наклонялась, то отходила, подходила и поворачивалась во все стороны, а супруги, стоя в глубине мастерской, внимательно изучали, как смотрится костюм в свете рампы, готовые тут же исправить малейшую погрешность.
Я довольно часто обращалась к Ландольфам, они были для меня настоящими друзьями, не только добрыми и благожелательными приятелями, но и искуснейшими мастерами в своем очень тонком искусстве.
Тогда я познакомилась и с Марикитой. Ее личность занимает отдельное место во всей галерее моих портретов-воспоминаний! Эта низенькая женщина, вопреки своему росту, сразу производила внушительное впечатление. Она держалась очень прямо, и красивые черты лица, обрамленного густыми седыми локонами, хранили такую серьезность, что это пугало. Я не могу сказать, что сразу почувствовала себя непринужденно в обществе этой выдающейся постановщицы хореографии, но затем я ее полюбила, и она вполне отвечала мне тем же.
Ее историю нельзя назвать банальной. Она родилась в Алжире. Марикита была дитя сцены: сироту воспитали «бродячие артисты». Она приехала в Париж в возрасте шести лет, тогда еще на бульварах вовсю работали забавные маленькие театры с узкими фасадами и плоскими крышами:
— Ты что здесь делаешь, малышка?
— Месье, я бы хотела танцевать…
— Танцевать? А ты умеешь?
— Да!
— Ну, хорошо, тогда покажи!
Девчушка начала танцевать с такой легкостью и грацией, что Дебюро воскликнул: «Да ты станешь звездой!»
