Лето 1903 года подарило мне одно светлое и доброе воспоминание. Дядя Фердинанд и тетя Реси окончательно переехали из Штайра в Каринтию, в Зебоден, где они построили очаровательный особняк почти на самом берегу озера Милльштеттер, который назвали «Зенси». Изящный поступок, я была очень тронута. Они пригласили меня пожить в новом доме. Отложив выступления, я поехала в Зебоден, куда потом приехал за мной и Шарль. Он хорошо знал дядю с тетей, потому что познакомился с ними еще тогда, на улице Капуцинок, при тяжелых для всех нас обстоятельствах. Они его очень ценили.
Каждый день был наполнен лазурным светом в этом чудном краю среди гор и воды. В «Зенси» я вновь с радостью встретилась с дочерью дяди Шарля, Хенси. Я познакомилась с ней в 1896-м, когда она была еще девочкой, теперь она превратилась в красивую девушку восемнадцати лет, со стройной фигурой, открытой улыбкой и большими глазами, нежными и веселыми. Две кузины пришли в восторг от встречи и тут же очень полюбили друг друга. Еще один родственник, с кем я не была до этого знакома, граф Лодрон-Латерано, тоже жил в тех краях, он владел там двумя замками с охотничьими угодьями. В одном из замков, в часовне, был склеп, где находились могилы моих предков со стороны матери. Граф часто принимал нас у себя или сам приезжал к нам в «Зенси», и тогда мы становились героями романтических баллад об озере: садились в лодку, Шарль был на веслах. Кузен Лодрон, человек c благородными внешностью и манерами, был умен и всегда в отличном настроении. Он хорошо говорил по-французски, очень изысканно, и прозвал нас с Шарлем «Дафнис и Хлоя». Прозвище привело в восторг всю семью: Шарль давно покорил их остроумием, умом, прекрасными манерами и очаровательной внешностью.
Как-то он сфотографировал нас солнечным днем, в августе, после обеда, всех вместе в лодке на озере, и это фото — довольно сочный образ той эпохи. Я стою в белоснежном туалете из шелкового муслина, вся в оборках и рюшах, вокруг шеи боа из лебяжьего пуха, а на голове — большая белая соломенная шляпа, украшенная страусиным пером и стилизованным птичьим крылом сбоку. Безусловно, все это выглядит не очень спортивно… Как удерживать на ветру это сложное сооружение? История умалчивает об этом. Возможно, это крыло чайки было призвано заменить отсутствующий парус, чтобы заставить лодку плыть по волнам.
Во время отдыха в Зебодене я получила письмо от кузена Шарля, с кем поддерживала превосходные отношения. Это был единственный член семьи, кого Шарль мне представил: кузен Жак был его ровесником, и с ним Шарль дружил ближе, чем с родными братьями. Хороший мальчик, очень сердечный и простой, я всегда с удовольствием виделась с ним в Париже. Я прочла письмо своим, и оно сильно позабавило их. В письме говорилось, что родные Шарля получили от него очень приятные известия, что их сын в восторге от страны, по которой сейчас путешествует, чувствует себя так, будто попал в рай, и что никогда еще никакая поездка не доставляла ему такого удовольствия.
Тем не менее пришло время расстаться с этим раем, но на обратном пути мы не устояли перед искушением на несколько дней остановиться в Швейцарии: Интерлакен, Юнгфрау, Женева, Монблан… Все это тоже осталось в прекрасных воспоминаниях о годах, когда мы с Шарлем проводили вместе лето… И я даже не подозревала, что это лето было последним…
Однако я должна была торопиться назад, собирать чемоданы вместе с Брио: меня ждали в Мюнхене, а потом в Гамбурге и Берлине.
Мои первые выступления в Мюнхене вызвали некоторое оживление в баварской столице, все афиши, расклеенные по городу, объявляли меня «звездой мирового масштаба». Я выступала в
В первый вечер, задолго до того, как подняли занавес, зрители уже заняли свои места. Во время всего моего пребывания в Мюнхене все места распродавались заранее и очень быстро. Не буду особенно рассказывать, как меня принимала мюнхенская публика — так же, как и в других немецких городах, то есть превосходно: никогда спектакль не заканчивался без оваций и самых лестных чествований.
Клео де Мерод, 1901
Очень известный мюнхенский художник Каульбах попросил меня позировать. Еще молодой человек, с приятным лицом, хорошо говорил по-французски. Он очень обрадовался, что будет писать мой портрет… и написал их два! На одном я изображена стоя, в профиль, с непокрытой головой; на другом — сидя, анфас, в широкополой черной шляпе. Оба портрета были очень красивыми, с прекрасной композицией и превосходным цветовым решением. Но я недолго любовалась ими, потому что Каульбах, едва положив последний мазок краски, тут же выставил картины в Салоне, и их сразу купили. В виде некоторого утешения художник подарил мне красивые фотографии портретов.
