Девушки выезжают с блок-поста ранним утром. Солнце только показывается из-за горизонта, а трава ещё покрыта росой. Офицер Мемур стоит у одного из столбов, наблюдая, как Карлетт и сонная Эмрис запрягают лошадей. Фана уже сидит в седле и делает пометки в своём блокноте.
— Спасибо за предоставленный ночлег, офицер, — подъезжает к мужчине Карлетт.
— Рад служить, госпожа, — маг прикладывает кулак к груди с левой стороны и кланяется. — Могу ли я вам ещё чем-либо помочь?
— Скажите, в последнее время не было никаких слухов?
Офицер непонимающе хмурит брови.
— Я не уверен, госпожа. Единственный слух, дошедший до нашего поста, о переносе даты инициации. Неужели случилось ещё что-то? Из-за этого вы здесь?
— Ничего серьёзного, о чём вам стоило бы переживать, — предупреждающим тоном произносит Карлетт.
— Понял, госпожа.
Карлетт обменивается с мужчиной кивками и, крикнув Фане и Эмрис, выезжает с территории блокпоста. Холмистая местность Ихт-Карая окрашена золотом ржи. Перья ковыля по краю дороги рябью колышутся от лёгкого ветра. Незасеянные возвышенности, словно застывшие во времени зелёные волны, накрывают одна другую. В воздухе пахнет летом свежестью, скошенной травой и солнечным теплом. Лошади идут неспешно, тихо цокая копытами. Карлетт подставляет лицо свежему ветру, вдыхая запах мокрой травы.
— Мы едем в замок? — спрашивает Эмрис, подводя свою лошадь ближе.
— Нет, мышка, — Карлетт отрицательно мотает головой. — Поедем в замок — лишь время потеряем. Останемся в Игг-Сабетте на одну ночь, не больше.
— Замок? — Фана подъезжает настолько внезапно, что Эмрис от испуга подпрыгивает в седле и икает. — Тот замок, о котором я думаю? Ивив-Серип?
Глаза блондинки горят каким-то нездоровым блеском, отчего Карлетт нервно дёргает плечом.
— Неважно, — чеканит ведьма и дёргает поводья.
Лошадь ускоряет шаг. Карлетт слышит за спиной недовольное бормотание, но не обращает на него внимания. Голова почему-то начинает болеть. Солнце поднимается всё выше, лучи его теплеют с каждым часом. По небу лениво расплываются перистые облака. Карлетт оглядывает горизонт. На ровном участке земли пахари запрягают в плуги лошадей. Издалека слышатся приглушённые ветром ругательства мужиков. Эмрис едет, зевая и грызя смесь орехов. Когда лакомство заканчивается, она причмокивает, убирая мешочек с оставшейся в нём шелухой за пазуху. Эмрис щурит глаза, рассматривая неровный горизонт.
— Смотрите! — девушка указывает пальцем на точку, чернеющую среди островков кустарников и деревьев. — Кажется, это передвижная лавка. Моя… кхм, Карлетт, может заглянем?
Ведьма кивает. Девушки подъезжают ближе, осматривая небольшую повозку-фургон с деревянной крышей, запряжённую старой рыжей лошадью. На краю повозки, свесив ноги и подтягивая к себе клубок пряжи, вяжет ведьма лет восьмидесяти. Заслышав цокот копыт, она поднимает голову и расплывается в приветливой улыбке.
— Какие девушки-красавицы ко мне пожаловали, — лепечет старушка, торопливо убирая спицы и пряжу в сторону. — Забирайтесь, не стесняйтесь, у меня тут много интересного, каждая найдёт себе вещичку.
Путешественницы слезают с лошадей и забираются внутрь. Повозка забита украшениями ручной работы, плетёными сумками и корзинами, шалями, шарфами и раритетной одеждой ещё со времён короля Рабирия. Старые книги и рукописи стопкой пылятся на полу. С крыши повозки свисают сушёные травы, бьющие в нос пряным запахом, и самодельные светильники.
— Выбирайте, красавицы, — ведьма умилённо осматривает своих гостей. — Спрашивайте, коль что интересует.
— Вы знаете, что в Ихт-Карае запрещено торговать на дорогах? Особенно без лицензии? — спрашивает Карлетт, стирая пальцем пыль с книги со странным названием.
— Да что ты, дорогая моя, — испуганно охает женщина, — да что ты. Знаю, знаю, конечно. Но что поделать-та? Одна-одинёшенька совсем осталась. Никого из ро́дных нет больше в живых. А вещей-та много, куда их мне. Вот колешу, торгую или просто отдаю в хорошие, добрые руки.
— Да ладно тебе, ведьмочка, — улыбаясь, говорит Фана, приложив к груди платье и вертясь перед зеркалом. — Не будь такой ворчуньей.
— Я не ворчунья, — устало вздыхает Карлетт, дёргая серёжку в ухе, и поворачивается к пожилой ведьме. — Просто хочу предупредить. Постарайтесь не попадаться на глаза страже. Особенно в конце месяца, когда проходит обход по стране. И не приближайтесь к крупным городам, там с этим строже.
Женщина кивает усиленно, благодарит Карлетт, а затем, как будто что-то вспомнив, убегает в начало повозки. Возвращается она с маленькой серебряной фибулой в руках. Овальная, с заострёнными концами. Извитые нити серебра удерживают внутри небольшой кристалл. Камень сияет белым, голубым и розовым переливами. Ведьма вкладывает фибулу в ладонь Карлетт.
— Держи, — старушка вглядывается девушке в глаза. — Чувствую, понадобится он тебе.
— Это ларгиит? — Карлетт с изумлением рассматривает камень. — Его не добывают уже несколько столетий. После запрета использования кровавой магии.
