Взор ведьмы цепляется за то, как дрожит улыбка Бэзаута на этих словах. Она спрашивает, переводя тему разговора:
— Бэзаут, как хорошо ты говоришь на общепринятом?
Эрданец чуть хмурится, обводит глазами круг, а затем отвечает:
— Понимать. Говорить — нет, — и радостно улыбается, поворачиваясь к Фане.
— Он хорошо понимает общепринятый, но говорить на нём практически не может. Только отдельные слова, — поясняет та.
Карлетт снова кивает и подходит к Фане.
— Ну что ж, думаю, настало время прощаться, — говорит ведьма, протягивая руку для рукопожатия. — Спасибо, что помогла нам. Я теперь у тебя в долгу. Было приятно с тобой познакомиться.
— Ты всегда прощаешься так уныло? — тонкие губы искривляются в усмешке. — Кто знает, как повернётся судьба, ведьмочка. Может, мы ещё встретимся.
Фана подмигивает. Ведьма коротко улыбается, сжимая чужую ладонь. Фана ловко вскакивает на коня, кивает Эмрис и, бросая короткий взгляд на Бэзаута, лёгкой рысью скрывается за горизонтом. Карлетт провожает её взглядом. Что-то тяжёлое, камнем висевшее в грудной клетке ещё с трактира в Иршине, растворяется, оставляя после себя лишь гнилостное чувство незавершённости. Девушка закидывает походную сумку на плечо, отгоняя неприятное чувство и ощущая, как надежда заполняет лёгкие. Мысль о том, что они прошли уже полпути, окрыляет.
— Ну, Бэзаут, веди, — оборачивается ведьма к эрданцу.
Тот улыбается, кивает, поворачиваясь в сторону леса, и, махнув девушкам рукой, скрывается в зелёной чаще. Закатное солнце опаляет верхушки деревьев, чуть покачивающихся от вечернего ветра. Со стороны леса раздаётся тихая певчая песнь, и запах мокрого мха горьковато-солёным привкусом остаётся на языке. Карлетт переступает кромку леса, затаив дыхание. Сердце пульсирует в висках. Карлетт закусывает губу, осторожно ступая по высокой траве. Чем дальше Бэзаут заводит девушек в чащу леса, тем ниже склоняются ветви деревьев. Становится темнее, закатные лучи скрываются за переплетением листьев и стеблей. Трава заменяется на густой зелёный папоротник. Пение птиц становится громче, когда впереди между стволами деревьев начинает дребезжать свет. Бэзаут ускоряет шаг. Деревья расступаются, являя взору небольшую поляну. Слыша за спиной восторженный вздох Эмрис, Карлетт чувствует, как от красоты перехватывает дыхание.
Залитая оранжевым светом закатного солнца небольшая поляна скрыта под зелёным лиственным сводом и поделена надвое тонким извилистым ручейком. Берег его усеян светящимися разноцветными цветами. На тонких волнистых ножках, похожие на маленькие лилии, с длинными светящимися тычинками, они колышутся, как осиновый листок, роняя в воздух разноцветную пыльцу. Воздух наполнен сладким, чуть приторным запахом, который сразу проникает в лёгкие, оставляя на языке вкус земляники. Карлетт осторожно делает шаг вперёд, боясь разрушить прекрасное видение перед своими глазами. Рядом пролетает бабочка. Размером с ладонь, с полностью прозрачными крыльями. Длинные усики заканчиваются круглыми белыми пёрышками. Бабочка садится на увитую лианой толстую ветку, спугнув притаившегося в листве зверька. Маленький, с огромными ушами и длинным хвостом со светящейся кисточкой на конце. Он быстрыми, широкими прыжками преодолевает длинную ветку и перескакивает на соседнюю, спрятавшись в гуще листьев. Карлетт провожает его взглядом и подходит ближе к ручью. Прозрачная вода в янтарных лучах переливается жёлтым и розовым. Дно выстлано мелкой галькой, по которой неспешно передвигаются странного вида существа. Маленькие, будто сотканные из десятков прозрачных пузырей, они поочерёдно вспыхивают то голубым, то красным, то фиолетовым. Эмрис с тихим восхищённым писком садится на корточки около ручья, окуная ладонь в воду. В воде от пальцев расходятся тысячи искр, окрашивая её в золотой цвет.
— Идти, — раздаётся голос Бэзаута за спиной. — Успеть, полночь. Святыня.
— Что за святыня? — спрашивает Карлетт, чувствуя, как першение снова сдавливает горло.
Девушка кашляет, мажа руку кровью. Виски пронзает болью, из-за чего Карлетт жмурится. Эмрис кладёт ей ладонь на плечо, пуская волну магии по телу, и боль медленно, неохотно уходит, оставляя после себя неприятную тяжесть в груди. Бэзаут смотрит на произошедшую перед ним сцену нахмурившись и не отвечает на поставленный вопрос Кидая взгляд на стремительно темнеющее небо, он скрывается в листьях папоротника. Карлетт дёргает Эмрис за плечо и идёт вслед за эрданцем. Темнеет быстро. Лучи закатного солнца перестают окрашивать деревья золотым, уходя за горизонт, но лес не теряет своих красок. Он будто заново оживает. Большие, похожие на свернувшегося ежа бутоны, торчащие из-под листьев папоротника, слепят глаза ярким зелёным цветом. На стволах деревьев, мерцая усиками, ползают сороконожки. Карлетт и Эмрис нагоняют Бэзаута около большой, раскидистой ивы. Длинные повисшие ветви с нежными лиловыми продолговатыми листьями касаются гладкой поверхности реки. От воды расходится густой туман, окутывая землю плотной пеленой. Бэзаут кладёт ладонь на ствол дерева, поглаживая шершавую кору.
