Двери амбара открываются медленно, тяжко и со скрипом, сгребая свежий снег в небольшие горки. Из здания выезжает массивная, грубо выполненная карета. Где-то из неё торчат гвозди, где-то наспех приколочены обломанные доски. Запряжённые лошади на её фоне кажутся ужасно неуместными. Массивные и черношёрстные, с великолепными гладкими густыми гривами и заплетёнными в толстые косы хвостами. Снежинки, падающие на их лоснящуюся шерсть, тут же тают от жара тела. Лошади скучающе фыркают, раскапывая копытом заледенелую землю.
— Карета подать, — говорит Одьуф, противно ухмыляясь, и одним быстрым прыжком оказывается внутри повозки.
Карлетт устало закатывает глаза и залезает следом. Карета изнутри обита шкурами и грубой толстой тканью. Твёрдые сиденья неприятно скрипят. Помимо Одьуфа, в карете сидит молодой солдат, тот, кому главнокомандующий отдал приказ у своего дома. Молодой парень, не больше двадцати лет от роду, с большими пронзительными тёмно-фиолетовыми глазами, не стесняясь разглядывает Эмрис как интересную игрушку в витрине магазина. В надежде спрятаться от этого взгляда подальше, девушка боязливо придвигается ближе к окну, посиневшими от холода пальцами сильнее кутаясь в любимую шаль. Карлетт отыскивает в сумке знакомое согревающее зелье, быстро мажа своему фамильяру кожу под ухом и кидая на обнаглевшего солдата грозный взгляд. Благодарный шёпот Эмрис заглушается в крике ездового и топоте копыт.
— Ваши солдаты не обучены нормам приличия? — спрашивает Карлетт у Одьуфа, недовольно сжимая губы. Его лицо двоится у Карлетт в глазах.
Главнокомандующий переводит скучающий взгляд сначала на Карлетт, затем на солдата, а потом на Эмрис. На белых губах расползается противная усмешка.
— На красьивый девушек грех не льюбоваться, — посмеивается он, вновь отворачиваясь к окну.
Карлетт выдыхает с тихим рыком. Едут они долго. Вокруг только заснеженная пустыня, завывающая метель и одинокие, гнущиеся под порывом ветра голые деревья. С каждой бесконечно тянущейся минутой и жёсткими скачками кареты на снежных ухабах Карлетт чувствует себя всё хуже и хуже. Головная боль давит на виски, вибрацией переходя под брови. В глазах двоится. Сквозняк из щелей немного помогает справиться с жаром и тошнотой. Эмрис смотрит взволнованно, хочет коснуться пальцами ладони, но одёргивает руку, когда карета резко тормозит, а снаружи раздаётся суровый возглас ездового. Не проходит и минуты, как всё затихает, и до ушей доносится только унылое завывание метели.
— Идьил тьяул,****** — кидает Одьуф рядом сидящему солдату. Тот выходит из кареты, бросив перед этим взгляд на Эмрис.
Сначала ничего не происходит. Карлетт наблюдает за тем, как живая белая пелена окутывает солдата, а затем послышался удивлённый вскрик, лязг металла и задушенный кашель. Главнокомандующий хмурится, жестом приказывает девушкам сидеть в карете, а сам идёт вслед за солдатом. Через несколько минут звуки повторяются. Эмрис испуганно ёжится, начиная плакать и молиться Богине. Карлетт, хватаясь за эфес меча, осматривает карету, подмечая самые уязвимые её точки. Проходит минута, за ней вторая и третья. Метель стонет всё громче, плавно покачивая в своих объятьях ветхую карету. Не вытерпев, ведьма выходит наружу. Эмрис пытается её остановить, но лишь мажет кончиками пальцев по краю плаща.
Снежная буря скрывает обзор, обмораживает кожу. Карлетт щурится, пытаясь разглядеть что-то сквозь белое полотно, с трудом переставляя ноги через сугробы. Тело начинает дрожать. Карлетт не знает, от холода или от слабости это, но старается не обращать внимания на недомогание своего тела, пытаясь найти в снежной пустыне своих временных попутчиков. Внезапно нога ведьмы спотыкается обо что-то твёрдое. Лишь чудом Карлетт удаётся не упасть. Ворча под нос ругательства, девушка смотрит вниз и в ужасе замирает. Под её ногами лежит молодой солдат со сломанной шеей, на которой тёмно-красным отвратительным ошмётком болтается откусанный остаток кожи. В нескольких метрах от солдата с точно такой же раной лежит Одьуф. Карлетт чувствует, как паника сжимает сердце когтистой лапой.
— Нашла! — раздаётся у самого уха хриплый женский голос.
Сердце стучит как бешеное, от страха застревая комком в горле. Карлетт резко разворачивается, но рядом никого нет. Лишь снежинки колют глаза.
— Я тут, — игривым голосом произносит метель. На этот раз справа.
Обернувшись, Карлетт снова никого не застаёт. Ярко выделяющаяся карета безразлично шатается на ветру. Только лошади испуганно смотрят по сторонам и переминаются с ноги на ногу в попытке выбраться из сбруй.
