Матушка пишет о встрече с Оракулом, слежке Диваля и самоубийстве Мадвеста. Говорит, что удалось задержать нескольких стражников, что были в сговоре с бывшим начальником охраны. Они не стали прикрывать Филлиса, сразу рассказав всё, о чём знали. С их слов удалось выяснить, что похищение Алкея было заказом кого-то из верхушки Вителии. Для чего, так и не удалось разузнать. Того, кто завербовал Мадвеста, объявили в розыск, но сама Верховная Жрица уверена, что он уже давно покинул пределы страны. Ниже в небольшой приписке мадам Лави спрашивает, почему Карлетт так долго не отправляет письма, а затем в самом конце почерком Алкея несколько коротких предложений, которые выбивают из девушки весь воздух и заставляют испортить бумагу горячими солёными каплями. «
Карлетт плачет навзрыд всю следующую ночь.
Круглая центральная улица, запорошенная снегом, на удивление тиха, несмотря на большое скопление людей. Никто не кричит, не поёт песни, продавцы в серых, безликих ярмарочных палатках не зазывают к себе покупателей. Даже играющие в самом центре площади музыканты делают это тихо и как-то вяло. Фонарики, бьющие в глаза белым светом, сливаются с медленно витающими в воздухе хлопьями снега.
Карлетт хмурится. Не это она представляла после слов мистера Мьиора. Эмрис, идущая рядом, разглядывает всё с детским любопытством. Косматая меховая накидка почти полностью скрывает её лицо, а ладони тонут в не по размеру выбранных перчатках.
— Красиво, правда? — спрашивает фамильяр, поворачиваясь к Карлетт.
Ведьма ещё раз обводит взглядом площадь, хмурые лица прохожих и неопределённо дёргает плечом.
— О, смотрите, кукольный спектакль! — Эмрис подпрыгивает на носочках, указывая куда-то в толпу людей.
Девушки подходят ближе. Небольшая, криво сделанная сцена, разукрашенная в тусклые, выцветшие цвета, собрала вокруг себя около дюжины человек, больше половины которых были дети. По краям от сцены стоят хмурые, усталые стражники, наблюдающие, чтобы актёр, спрятавшийся за ширмой, не сказал ничего лишнего. На самой сцене разыгрывалась забавная сценка про короля и его непутёвого сына, мечтающего стать бардом. Дети, сидящие прямо на холодном снегу, радостно смеются и хлопают в ладоши. Эмрис, абсолютно не знающая леурдинского, хохочет вместе с ними.
Наблюдая за веселящимися детьми, Карлетт неосознанно касается своего живота. Осознание, что у неё под сердцем теплится новая жизнь, пугает и одновременно с этим расправляет невидимые крылья за спиной. Карлетт улыбается. В носу начинает свербеть, а к глазам подступают слёзы радости. Она смахивает их быстрым движением и, не переставая улыбаться, переводит взгляд на серебристое небо, с которого, кружась, падают крупные снежинки.
Карета едет медленно, постоянно цепляясь колёсами за сугробы. Карлетт и Эмрис выехали из Оридэя в нервозной спешке. Проснувшись посреди ночи от кошмара, ведьма так и не смогла заснуть, а с первыми лучами солнца попросила запрячь лошадей. Запорошенный тонким слоем снега город проводил их давящим молчанием улиц и косыми взглядами редких горожан. Карлетт машинально поправляет меч, лежащий у неё на коленях. За окном сплошное белое полотно. Рядом сидящая Эмрис кутается в новый тёплый плащ, купленный на ярмарке, борясь с накатывающей сонливостью. Карета кренится в бок, наезжая на очередной снежный бугор.
Эмрис прикрыв глаза, роняет голову на собственное плечо, укрытое меховой отделкой. К перестуку колёс присоединяется тихое сопение. Карлетт смотрит на своего фамильяра несколько долгих минут, а затем отворачивается, поднимая голову к потолку кареты и закрывая глаза. Мысли давят на череп изнутри, грозя проломить его с противным треском. Карлетт страшно. Карлетт дрожит, но совсем не от холода. Карлетт хочется отмотать время назад, спрятаться где-нибудь и переждать весь предстоящий ужас, но желание не подвести, довести всё до конца и глупое упрямство ведут её вперёд несмотря на боль и крики истерзанных души и тела.
Девушка проверяет сумку с зельями. Перебирает склянки, желая отвлечься и слушая, как звенит друг о друга стекло. Карета останавливается неожиданно, протяжным скрипом несмазанных колёс резанув по ушам. Карлетт тормошит Эмрис, выходя в объятия мороза. Щёки тут же колет снежинками. Перед ней раскинулся лес. Серые высокие деревья, лишённые всякой растительности, царапают острыми верхушками тёмные облака, слабо покачиваясь на ветру. Из глубины чащи раздаётся гулкое уханье совы.
— Нам нужно… туда? — спрашивает подошедшая Эмрис, со страхом вглядываясь в пустоту между деревьями.
