12 мая поэт возвращается во Владивосток, о чем «Далекая окраина» не преминула уведомить своих читателей[255]. «Я приехал сегодня около полудня», – сообщает поэт А. Н. Ивановой в открытке, отправленной в тот же день из отеля «Версаль».
На почте нашел 13 писем и 14-е заказное, и посылку – наконец полученное легкое пальто. <…> День прошел с друзьями, Дмитренко и Пантелеевым[256]. <…> Послезавтра я выступаю в пользу раненых – Руставели, в 1-й части вечера, во 2-й – Япония. Иду сейчас в «Далекую Окраину» дать программу. <…>
Мушка, как скучно и серо в России. И все же я ее люблю. Но она убогая. А Япония – лучезарный сон.
«Программа», появившаяся в газете на другой день, сообщала о предстоящем («на днях») выступлении Бальмонта «в пользу раненых и на подарки в окопы». Вечер должен был состояться в местной «Чашке чая»[257]. Первую его часть Бальмонт, согласно газетному объявлению, предполагал посвятить Руставели и его поэме («Крестоносец любви Шота Руставели, певец Тамар»), а вторую – Японии («Япония в свете мгновения. Впечатления поездки»)[258]. В объявлении, появившемся на следующий день, указывалась и дата вечера – понедельник, 15 мая[259].
14 мая в письме к жене из Владивостока Бальмонт пытается сформулировать основной итог своей встречи с Японией:
Японией пленен безмерно, но писать об этом еще не могу. Скажу лишь, что влюблен в Японию целиком, категорически, без оговорок.
Большой радостью, и нечаянной, было для меня увлечение японцев мною. После Грузии, и наряду с ней, это золотая страница сердца. И связь моя с Японией уже не порвется.[260]
В том же письме Бальмонт просит Е. А. Андрееву достать ему книги о Японии и Китае: «религия, мифы, поэзия, язык, история»[261]. О том же он просит и А. Н. Иванову (открытка от 14 мая).
В поездке по Японии Бальмонта и Е. К. Цветковскую в течение первых дней сопровождала, как уже упоминалось, Вера Дмитренко. 11 мая (накануне возвращения Бальмонта во Владивосток) в «Далекой окраине» появилась ее корреспонденция «К. Бальмонт в Японии»:
