Изящные английские строки Лидии Нобль легко укладываются в строки русские не только потому, что она зачаровывает русского поэта, который невольно хочет ее переводить, но и потому, что в ее поэтической чувствительности много близкого сердцу русскому, в нас Восток силен, и он был силен в нас еще до влития в наши жилы крови монгольской, – а сколько ее в нас влилось, как сосчитать? Русским близок был Восток еще и в те незапамятные и незабвенные дни, когда они бились с хазарами, печенегами и половцами, а Волгой и Каспием вели торговлю с арабами. Великолепно выполнены три маленькие восточные безделушки – не безделушки, а драгоценности – Лидии Нобль, в японском стиле:
Это – словно из заветной, фамильной, хрустальной горки, наполненной восточными памятками, на которые глядел в детстве.
Кто был в Японии и видел Фуджияму, в ее белой чалме и в ее царственном спокойствии неизменяющегося мудреца, тот видит ее снова – и читая эти строки.
Мне кажется, что я опять в Москве и в доме моем сидит желанный гость, японец, принявший православие и завлеченный изучением России, Нобуру Катаками Сан. Он принес мне подарки. Японцы любят делать подарки. Я его угощаю чаем, а он развертывает старинные японские гравюры, и между ними вот эта влажная под водой, над водой, между водами.[491]
Несколько публикаций Бальмонта, отражающих его занятия японской культурой, появляется и в 1930-е годы. Так, в очерке «Песни женской любви» поэт сопоставляет одно из стихотворений Сафо (цитируя его в своем переводе) со строками Какиномото-но Хитомаро («Ночь бесконечна…» и т. д.). «Не бессмертны ли, – пишет Бальмонт, – менее определенные строки японской танки – конечно, или написанные японкой, или ею внушенные <…> мне кажется, что японское, монгольское вдохновение тут изящней и умнее, чем наше арийское, эллинское. Не говоря прямо, она говорит больше, чем можно сказать»[492].
В 1933 году, публикуя цикл из двух новых стихотворений под названием «Срок» («Меняются часы на небесах…» и «Все наши мысли, наши страсти…»), Бальмонт ставит к ним эпиграфом японскую поговорку «Веером туман не разгонишь»[493]. В том же году поэт вновь переводит несколько японских танка (см. Приложение 4).
