Бронепоезд, не умолкая ни на секунду, обстреливал рассеянную колонну. Легкий танк перебрался через реку и, прячась за густыми кустами, подобрался к нему. Оставалось лишь точнее прицелиться, чтобы разнести ствол торчавшей наружу пушки. Но тут в башню угодил снаряд, и Иван Чечулин, увидев, что танк сильно тряхнуло, невольно стиснул челюсти, осознавая, какие разрушения произошли внутри машины.
Вдруг радиостанция заговорила голосом командира экипажа Рябинкина:
– Лейтенант, механик-водитель убит. Осколками его… Меня прикрыл. Внутри полыхает. Все люки перекособочило, не выбраться! Похоже, что мне кранты, отвоевался!
– Игорь, выходи через аварийный люк! Не медли! – крикнул Чечулин.
– С ним тоже непорядок, заблокировало сиденьем механика-водителя. Ты уж матушке моей черкни пару строк, что не зазря помер.
– Игорь, попробуй разблокировать люк, – как можно спокойнее произнес Чечулин. – Сиденье должно отодвинуться.
– Боюсь, что не успею, тут огонь всюду броню лижет, к снарядам подбирается, шандарахнуть должно! От меня ничего не останется, даже хоронить не придется. Не поминай лихом!
Остановившийся было танк вновь завелся, угрожающе загрохотал и с громким рокотом, объятый пламенем, от которого исходил тяжелый смолянистый дым, на большой скорости устремился на таран застывшего бронепоезда.
– Вот тебе, гад! – услышал лейтенант последние слова Рябинкина.
От удара бронированная площадка с грохотом сошла с рельс, боковая сторона покоробилась, а прогремевший взрыв сорвал крышу с вагона, уничтожив пулеметчиков. Тотчас сдетонировал соседний броневагон с боеприпасами, покалечив соседние. В яркой вспышке лейтенант Чечулин рассмотрел в десантном вагоне бронепоезда помятую дверь, покореженную во время танкового тарана.
– Рота, слушай мою команду! – выкрикнул в рацию лейтенант. – Второй экипаж бьет по сломанной двери в первом десантном вагоне, четвертый танковый экипаж стреляет по бронированной площадке второго вагона. Остальные экипажи пулеметным и автоматным огнем подавляют все огневые точки в амбразурах десантных вагонов.
– Есть! – нестройным хором отозвались командиры экипажей.
– После танкового выстрела десантная группа идет за мной на захват бронепоезда! Остальные экипажи поддерживают нас пулеметным и автоматным огнем! – кричал в трубку Чечулин.
Стрельба распалилась. Пулеметные выстрелы не прекращались ни на секунду. Совсем рядом заколотилась о преграду автоматная очередь, будто кто-то огромный с невероятной силой швырнул горсть свинца в броневой лист. Трудно было говорить, казалось, что его не слышат, но через шквал и артиллерийский огонь пробивались голоса командиров экипажей, готовых его поддержать.
Громыхнули танковые выстрелы. Катушечный подкалиберный снаряд ударился в бронированную дверь. Корпус снаряда с баллистическим колпачком смялся в лепешку, а сердечник, устремившись дальше, пробил бронированную дверь, вырвал ее с корнем и поразил осколками стрелков, находившихся в тамбуре.
– Вперед! – выкрикнул Иван Чечулин и, выпрыгнув из бронеавтомобиля, устремился прямо в темное жерло бронепоезда. Главное, не дать немцам опомниться. Действовать дерзко, внезапно! За ним, не отставая ни на шаг, побежала десантная группа. Он даже слышал их тяжелое дыхание; грубую ругань, помогающую преодолеть накативший страх и встречную ожесточенную стрельбу. Пули сочно цокали по бронированной поверхности бронепоезда; над открытыми площадками разрывались мины, поражая уцелевших.
До бронепоезда осталось метров двадцать. В действительности – вечность! Преодолеть их суждено было не каждому. Будто бы споткнувшись, упал рядовой Глебов, бежавший первым. Ему уже не подняться, это навсегда. Не замечая гибель товарища, пригибаясь и продолжая палить по стволам, торчащим из чрева бронепоезда, разведчики подскочили к покореженной металлической лестнице, и Чечулин умело и привычно бросил в дверной проем гранату.
Внутри глухо громыхнуло. Вскочив в тамбур, он увидел, как прямо на него шагнул рослый немецкий капитан. Короткая очередь в грудь отшвырнула немца в стальную стену.
– Отделение Гурьева – со мной, остальные в другую сторону! – приказал лейтенант.
Легко перепрыгнув через упавшего немца, он громко затопал по вагону. Тут прямо на него из-за бронированного закутка вышел майор. Глаза его широко расширились – то ли от удивления, то ли от накатившего ужаса, рука потянулась к кобуре, висевшей на поясе, – и это было последнее движение в его жизни. Две пули в голову навсегда запечатлели его изумление.
