Слева от Галузы майор вермахта, с перекошенным, рыхлым, словно печеный картофель, лицом, что-то громко выкрикивал по-немецки. Бронетранспортер, проехав мост на большой скорости, мчался по дороге, пытаясь уйти из-под артиллерийского удара. С первой башни броневого поезда истошно заревел немецкий шестиствольный миномет «Ванюша», полыхнув красными языками пламени. Бронетранспортер швырнуло от сильного удара, и Григорий Галуза тотчас провалился в ночь. Сколько он так пролежал, понять было сложно, но что не вечность, это точно. Когда открыл глаза, то увидел, что лежит на примятой траве. Бронетранспортер, в котором они ехали, перевернулся на бок. В правом борту кузова – дыра, расплавленная по краям, через которую просматривался кусок просветлевшего неба и рой трассирующих снарядов и пуль. Между бронеколонной и бронепоездом завязался непримиримый бой. Кругом что-то взрывалось и громыхало…
Внутри живота родилась острая, пронизывающая боль, разрывавшая его на части. Не было возможности даже пошевелиться. «Ничего хорошего, прямо надо сказать», – стиснул зубы Галуза. Грохот непрекращающихся обстрелов безжалостно трепал барабанные перепонки. В полушаге с разорванным на груди кителем, через который обильно просачивалась кровь, лежал бездыханный майор Шварценберг. Водитель Марк, свесившись с кресла, был расстрелян в упор – у него не было ни единого шанса уцелеть. Голова была неестественно запрокинута назад, а глаза, безучастные к происходящему, смотрели через разорванную броню на верхушку близстоящего дерева. Сержант Косых, посеченный осколками, лежал в стороне и тоже не подавал признаков жизни. На обочине лежал еще один убитый – паренек лет двадцати, пришедший в разведроту неделю назад. Его не должно было быть в этот раз, но он так настойчиво просился в рейд с опытными разведчиками, что Галуза не смог ему отказать. Пуля угодила под самый край его каски, прямо в выпуклый лоб, и кровь залила его открытые глаза и узкую переносицу.
Рация валялась поблизости на дороге, а голос, исходивший из ее металлического нутра, упрямо боролся с сопутствующими помехами и, стараясь перекричать шум нарастающего боя, упорно вызывал «Вятку». Портативная радиостанция самым непостижимым образом сумела уцелеть в образовавшемся хаосе. На землю ее опрокинула ударная волна, не сумев принести значительного ущерба, а безжизненное тело сержанта Косых спасительным щитом приняло на себя ударную волну. На впалых щеках темно-малиновой размазанной помадой застыла кровь.
– «Вятка», «Вятка», я – «Волга», как слышите меня?! Отзовитесь! «Вятка», «Вятка», ответьте!
Некоторое время Галуза лежал неподвижно, прислушиваясь к своему обессиленному телу. Потянулся было к телефонной трубке и тотчас почувствовал, как сильнейшие приступы боли отозвались в каждой клетке его тела. Трудно было даже понять, что именно болело, он весь представлял собой одну сплошную рану. А еще раскалывалась голова. Заглушая стон, рвавшийся наружу, Григорий крепко стиснул челюсти, переключил портативную радиостанцию на прием и проговорил:
– «Волга», я – «Вятка», как слышите меня?
– Наконец-то! Слава богу, ты живой! – взволнованно проговорил Стародубцев.
– Живой, товарищ подполковник, – прошелестел губами Галуза, опасаясь причинить себе новую боль.
– Слышу грохот, доложить обстановку!
– Ведем бой у станции Элея с немецким бронепоездом. Есть убитые и раненые. Постараемся выполнить боевую задачу и добраться до Елгавы.
– Добро! – с некоторым облегчением произнес Стародубцев. – Идем к вам на помощь. Конец связи.
– Уходи! Уходи! – кричал Иван Чечулин водителю. – Прячься за деревья!
Пряча бронеавтомобиль от огневого удара, водитель прибавил скорость и свернул в липовую аллею. Прозвучавший залп укутал бронепоезд в густой едкий дым. В деревья, стоявшие строем, словно на параде, с опозданием ударили три снаряда. Ободрав густые кроны, они с хищным воем разлетелись по полю. Воткнувшись в землю, словно собираясь пробить ее насквозь, они подняли к небу килограммы спрессованной земли, разворотили ее каменное нутро и оставили после себя глубокие дымящиеся воронки.
Техник-лейтенант Чечулин увидел, как артиллерийский снаряд, ударившись в борт командирского бронетранспортера, прошил его насквозь и, ткнувшись в землю, подкинул его взрывной волной. Покореженная и побитая броневая машина с грохотом упала на землю. Из нее в разные стороны разлетелись люди, вооружение, боеприпасы и прогоревший хлам, который минуту назад можно было назвать обмундированием.
Внутри лейтенанта все похолодело. Вряд ли после такого сильного взрыва кто-то сумел уцелеть. Оставалось подобрать трупы и двигаться дальше.
Ход бронированной колонны замедлился. С бронеавтомобилей, прощупывая темноту, ударили трассирующие очереди, харкающим лаем застучали пулеметы; пули, ударяясь в бронированную поверхность бронепоезда, разбивались на мельчайшие осколки.
