— Садись, лейтенант, — сделал он приглашающий жест. — Познакомимся.
Вадиму захотелось понравиться этому старому, как он помнил, артиллеристу, коренному кронштадтцу. Он даже, по примеру Редкозубова, хватил полстакана неразведенного спирта (и, задохнувшись, потянулся к графину с водой). И тепло стало Вадиму, по всем жилам растеклось. С широкой улыбкой слушал он Редкозубова, а тот рассказывал о своем отце, лучшем доковом мастере в Кронштадте, и о деде, слесаре с Пароходного завода, и как дед по пьяному делу поджег однажды полицейский участок на Козьем Болоте и загремел в тюрягу, а отсидев, стал таким богомольным и тихим, что никто его не признавал…
— Не узнавал, — поправил Вадим.
— Ты пей, — строго взглянул Федор Матвеевич и долил ему спирту в стакан. — До дна пей, Кощеев.
— Я Плещеев.
— Что за фамилия — Плещеев? Ты что, из чухонцев?
— Да! — Вадим развеселился. — Из чухонцев. Как вы догадались?
— Ну, это сразу видно. Кто из кого.
И пошел Редкозубов дальше рассказывать — про аварию давнишнюю на «Петропавловске», когда он двух пальцев лишился и был списан в артмастерские. И как в начале германской войны на форту Милютин устанавливали шестидюймовые пушки «Канэ».
— Если хочешь знать, Коще… то есть Плещеев, это самые лучшие пушки.
— «Канэ»! — Вадим отпил из стакана. — Мы сидели на коне и палили из «Канэ».
— На каком еще коне? Ты закусывай. А то пьешь без ничего.
— У нас, у чухонцев, так принято — пьем без ничего.
Старый мастер засмеялся, раздвигая усы трехпалой правой.
— Ну, ты артист, Плещей!
Тут распахнулась входная дверь. Капитолина Федоровна вошла и…
— Ой, что это?! — вскрикнула, ужаснувшись.
Вадим обернулся и встал с широкой улыбкой:
— Здравствуйте.
— А… здрасьте… А я подумала — Валентин сидит…
— Лейтенант Плещеев, — представился Вадим.
Капитан 2-го ранга Кожухов был упрям. Два уже раза «щука» натыкалась на противолодочную сеть. Первый раз выпутались довольно быстро: дали ход назад, и сеть выпустила нос лодки из стального объятия. Малым ходом пошли вдоль сети. Знали, конечно, что наши бомбардировщики в апреле пробомбили Нарген-Порккалаудский рубеж. Может, бомбежка разрушила участок сетей, образовав проход для подводных лодок? Кожухов попытался пройти на этом участке, но сеть оказалась неразрушенной. Опять его «щука» застряла. Дали ход назад — ни черта! Ход назад с дифферентом на нос — ни хрена! С дифферентом на корму — черта с два!
Кожухов, сняв пилотку, вытер платком бритую голову. Коротко переговорил с механиком Круговых, с помощником Мещерским. Вадим понимал: если не удастся выпутаться, тогда лишь одно остается: всплыть и попытаться в надводном положении освободиться от сети. Но наверху — сторожевые корабли, катера-охотники, уж они вцепятся во всплывшую лодку.
Вадим вгляделся в карту. В этот чертов заштрихованный в клеточку прямоугольник, обозначающий сеть, перегородившую залив. Лодка много маневрировала под водой, и он, штурман, разумеется, вел прокладку соответственно изменениям скорости и курса, — так вот: он видел, что в семи милях к северу от нынешнего места лодки карта показывает глубину восемьдесят метров. Сеть не может перекрыть такую глубокую впадину. Поднырнуть в этом месте под сеть?..
Но как до него добраться, если не выпутаемся?
Кожухов отдал приказ: довести дифферент на нос до десяти градусов и дать самый полный ход назад. Ну а если и это не поможет…
От форсированной работы электромоторов дрожала и сотрясалась субмарина. Вдруг — сильно дернулась… от рывка попа́дали в центральном посту… вырвались!
Непроходимо. Ну ясно же: непроходимо.
Но упрям командир Кожухов. Боевая задача: пройти. А он привык выполнять боевые задачи. Малым ходом шла «щука» вдоль сетевого заграждения. Плещеев доложил о глубокой впадине, к которой приближалась лодка, — ткнул измерителем в цифру 80. Кожухов задумчиво потеребил нос над картой. Замполит Ройтберг сказал:
— Попробуем нырнуть под сеть.
А Мещерский, тоже склонившись над картой:
— Попробовать можно. Только — немцы не дураки. Могли положить в эту впадину донные мины.
Кожухов засопел над плечом Плещеева, прервал свое размышление:
— Будем нырять.
Вот и всё. Решение принято. Ну а дальше — будь что будет. Еще чуть больше трех миль до впадины. Негромко рокочут электромоторы. Вадим прикрыл воспаленные от недосыпа глаза.
Будем нырять — вот и всё.
Но до впадины не дошли.
Царапающий звук, щелчок — взорвался третий уже сетевой патрон… лодка закачалась, резко остановленная. Моторы работали, но валы и винты крутились вхолостую. Опять, опять схвачены сетью… та́к ее и разэтак…
— Полный назад! — приказал Кожухов.
Но старшина группы электриков доложил из шестого отсека: полный дать невозможно. (Настолько уже разрядилась аккумуляторная батарея.)
А гидроакустик из своей рубки:
— Шум винтов справа семьдесят.
Крепко, ох и крепко влипли…
По приказу командира электрики дают задний ход рывками. Один, другой, третий… Нет, не отпускала сеть…
— Стоп моторы! — рявкнул Кожухов.
