— На самом деле тут все очень просто, — пожал плечами «продукт» совершенно иного времени. — Сейчас пойдет торговля между союзниками по Антанте со все еще держащимися вместе кайзером и Рейхстагом за условия окончания войны. В том числе пойдет она на полях сражений, где вместо эфемерного золота на чашу весов будет литься кровь солдат. По логике этого рынка, чем большие потери начнут нести Франция, Великобритания, Италия и Россия, при несоразмерном потерям достигаемом успехе, тем более сильные позиции окажутся у Берлина на обсуждении пунктов репарационных требований. Да, при этом сами немцы будут терять ничуть не меньше своих людей, если даже не больше. Но вы действительно полагаете, что выходцу из Пруссии не наплевать на каких-то там баварцев, ганноверцев, гессенцев, мекленбуржцев, ольденбуржцев, саксонцев, вестфальцев и всех прочих? Германской империи нет даже полувека! За столь короткий срок жители составляющих ее земель уж точно не стали считать друг друга своими. И тем, кто сидит в Берлине, откровенно наплевать на тех, кто сидит в окопах. Им даже наплевать на беженцев из Восточной Пруссии, от которых сейчас пытаются вычистить столицу, распихивая их кого куда. А тем, кто составляет высшее общество, наплевать вообще на всех, кроме своего окружения. Потому мы совсем скоро сможем лицезреть, как одни европейские генералы начнут гнать своих солдат вперед под лозунгом скорейшего завершения войны, а вторые европейские генералы прикажут своим бойцам стоять насмерть, дабы никто не смог диктовать свои условия Фатерланду[27]. И тот, кто потеряет больше солдат, тот и вынужден будет уступать в тех или иных пунктах. Банальная торговля, плата в которой взымается не столько деньгами, сколько солдатскими жизнями. Так было, так есть и так будет. Ведь это неотъемлемая часть политики, которая, как известно, займется персонально тобой, если ты не займешься ею сам. И никто от этого не застрахован. Даже короли, которые, как поется в одной песне, не могут жениться по любви. Что уж говорить об их прочих решениях и деяниях? Да и сами они тоже, зачастую, являются разменными монетами, только куда более крупного номинала, нежели обычный солдат, — едва не добил собеседника своей логикой Иван Иванович. — А если вы спросите, что в этом случае делать нам, как Российской империи. То я вам отвечу следующее. Нам следует с комфортом разместиться на текущих позициях и наблюдать за всем грядущим представлением, стараясь при этом заработать как можно больше денег на европейских дрязгах. Чем больше танков, орудий, снарядов, винтовок, тканей, обуви и всевозможных ресурсов они у нас закупят, тем нам же будет выгодней. И пока они будут продолжать лупцевать друг друга, гоня на гибель сотни тысяч своих солдат, мы спокойное, без их излишнего вмешательства, займемся построением такого независимого Царства Польского, которое будет удобно нам, но никак не Лондону и Парижу. В общем, наступает время великих возможностей для нашей страны. И его очень потребно использовать на полную катушку, пока у наших вечных соперников повязаны руки.
Еще целый год смогла продержаться Германская империя, прежде чем ее силы оказались окончательно истощены. И речь в данном случае шла отнюдь не о ее армии либо же флоте, что продолжали сражаться и даже местами бить своих противников теперь уже на трех фронтах — Западном, Восточном и новообразованном Южном. Банально не выдержала отрезанная от всего и всея экономика страны, природных богатств которой оказались совершенно недостаточными для выживания в условиях полной изоляции. Одним углем, лесом и железной рудой одеть, обуть и накормить 68 миллионов людей не представлялось возможным от слова «совсем». Особенно, учитывая тот факт, что из этого числа свыше 13 миллионов мужчин оказались мобилизованы и более никак не могли принимать участия в поддержании сельскохозяйственного или же промышленного производства. Они все продолжали потреблять, причем куда больше, нежели в мирное время, но более не создавали никакого продукта труда. И это, наконец, сказалось на положении внутри страны.
