Финни кивнула.
– Я… Я не знаю, чего вы от меня хотите! Я ничего не сделал, – сбивчиво пробормотал Оле, но при этом почему-то опустил глаза и густо покраснел.
– Он врёт! – Чубчик сильно вытянул голову, оказавшись нос к носу с Оле. – Я тебя узнал. Ты грабитель! – заявил Чубчик.
Оле отпрянул назад:
– Отстань от меня, безмозглое животное!
Финни прищурилась и пристально посмотрела на Оле.
– А что ты вообще делал в доме престарелых – и как тут оказались наши ламы? – спросила она.
Оле открыл было рот, но не сказал ни слова.
Тут насторожился даже Кнут. Он положил мальчику руку на плечо.
– Может быть, ты хочешь нам о чём-то рассказать, Оле? – спросил он. Голос его звучал дружелюбно, но на лице ясно читалось: полицейскому лучше не лгать.
Оле сник и потупился.
– Это всё было только ради моей прабабушки, – едва слышно проговорил он.
– Что «всё»? Ты о чём? – уточнил Кнут.
– Ну, в общем, я… – Оле безуспешно подыскивал слова. Потом он набрал побольше воздуха в лёгкие и наконец взглянул Кнуту прямо в глаза. – Те два серебряных кубка и картина, которые я украл из дома Финни и Лилли. Я их взял для моей прабабушки.
Несколько секунд все молчали в недоумении.
Кнут пришёл в себя первым. Он достал из кармана служебный мобильный:
– Думаю, самое время позвонить твоим родителям, парень.
Вместе с ламами все дожидались родителей Оле, стоя на обочине дороги. Поначалу никто не решался заговорить.
Один только Чубчик был в восторге. Он подтолкнул головой Эйнштейна, потом Петрушку.
– А я знал! Я знал! Я же так и сказал, что этот Оле и есть грабитель, да ведь? Да ведь?
– Да-да, ты был прав, – буркнул Эйнштейн. – Доволен?
Чубчик сиял от гордости.
Зонненшайны, напротив, казались довольно хмурыми. Лилли мрачно посмотрела на Оле.
– Тебя отправят в тюрьму за то, что ты вломился к нам в дом, – выпалила она.
Мальчик побледнел.
– Ну нет, дочка, так просто никого в тюрьму не сажают, – умерил её пыл Кнут.
Тут из-за поворота наконец-то вывернул серебристо-серый автомобиль. Из него вышли светловолосый мужчина и женщина с каштановыми волосами. Это были Шна́йдеры, родители Оле и Тоби. Судя по тому, как они были одеты, и вообще по их внешнему виду, они приехали сюда прямиком из офиса. Последним из машины выбрался Тоби.
– А ты что тут делаешь? – удивилась Лилли.
– Оле – мой брат, – сдавленно проговорил Тоби.
Сёстры Зонненшайн переглянулись.
– Так вот почему ты хотел вступить в нашу детективную команду! – озарило Финни.
– А тем отпечатком ноги ты пытался сбить нас со следа и отвлечь от Оле, – добавила Лилли.
– Я взял папину беговую кроссовку, – сознался Тоби.
– А мы давно догадались! Куда-а-а-а раньше вас! – с триумфом проблеяла Петрушка. Но люди, конечно, пропустили всё мимо ушей.
Светловолосый господин подошёл к Оле.
– Что здесь происходит? Почему нам звонят из полиции и требуют приехать в дом престарелых к бабушке? – поинтересовался он.
– Оле проник к нам в дом и украл вещи, – выпалила Финни, прежде чем её папа успел что-либо объяснить.
Господин Шнайдер обернулся и смерил её недоброжелательным взглядом:
– Что за чушь!
– Боюсь, это правда. Ваш сын только что в этом сознался, – вмешался в разговор Кнут.
– Но это всё было только ради прабабушки, – вставил Тоби, шагнув вперёд и встав перед старшим братом, как бы прикрывая его.
– Что-что? – с недоумением переспросила мама Тоби и Оле.
– Я должен немедленно узнать обо всём случившемся. А также о том, почему ты явно знаешь больше, чем мы, – строго потребовал господин Шнайдер.
Тоби поднял глаза на родителей:
– Прабабушка ведь всегда рассказывает истории о старой усадьбе, где она выросла. Вы разве не знаете?
– Знаю, конечно. Она часто вспоминает о детстве, – пробормотала его мама.
Отец лишь раздражённо пожал плечами:
– Да, и что? Это было лет семьдесят назад!
Справившись с комком в горле, Оле заговорил:
– Просто в последнее время она только об этом и говорит. Как она жила в усадьбе Эрленбах со своими родителями и сёстрами. И какое у них было хозяйство, сколько овец и лошадей они держали.
– Секундочку! – перебила темноволосого мальчика Лиза. – Эрленбах? Так это же наша усадьба!
– Вот именно, – горячо подтвердил Тоби. – Наша прабабушка выросла в вашем доме, госпожа Зонненшайн. И она об этом помнит. Хотя вообще-то с памятью у неё с каждым днём хуже и хуже. Порой она даже забывает наши с Оле имена.
– Моей бабушке девяносто три года, – включился в беседу господин Шнайдер. – Последние полгода она живёт в доме престарелых. У неё всё больше путается сознание, и она не всегда понимает, какой сейчас день, и порой забывает, ела ли хоть что-нибудь.
– Я думал, если принести ей какой-нибудь предмет из прежних времён – ну, то есть из дома, где она провела детство, – может быть, ей станет лучше, – сознался Оле.
– Ага. Так вот почему ты проник к нам в дом, разбив окно на террасе, – подытожил Кнут.
Оле виновато кивнул:
– Наша прабабушка всё время говорила о какой-то картине в золотой раме, на которой она изображена в юности.
