Кимберли, не обращая на него внимания, продолжила задумчиво изучать пульт управления светом.
– Кимберли... Ким... – Пабло, несмело улыбнувшись, тронул её за рукав и распахнул свои карие глаза. Полномасштабный охмурёж. Обычно такое срабатывало с первого раза. – Слушай, я телефон в зале оставил, а кто-то из ребят его прямо в часы забросил. Типа, розыгрыш.
– Ну и? – басовито рыкнула Ким.
– Ты же видела, у меня боязнь сцены. А в телефоне как раз есть подборка музыки, чтобы расслабиться перед спектаклем. И мизз Шайн велела непременно её послушать.
– Это правда, – я шагнул вперёд, дружески положив руку ему на плечо. – Иначе наш Пабло так и будет сплошным комком нервов.
– Да ладно? – язвительно хмыкнула Ким. – Какая неприятность!
Пабло бросил на неё свой знаменитый щенячий взгляд.
– Шоу должно продолжаться, – подобострастно заметил я.
Кимберли равнодушно щёлкнула тумблером.
– Мне-то что? Найди себе самоучитель по медитации.
– Но ведь телефон может зазвонить прямо посреди спектакля! – воскликнул Пабло, решив предпринять ещё одну попытку, и, несмотря на всю холодность Ким, улыбнулся ещё шире. – А звонок на полную громкость выведен!
– Ю-ху-у! Теперь мы точно знаем, кто испортит нам праздник!
– Ну пожалуйста, Кимберли! – в голосе Пабло появились нотки отчаяния.
Кимберли нахмурилась, потом взглянула на часы:
– Так! Пошли вон! Спектакль вот-вот начнётся. И ради вас, придурки, я часы опускать не стану!
– Да это всего на минуту-другую! – вмешался Финн. – Ну же, Ким! Ради того, что между нами было!
Кимберли замерла. Температура в комнате мгновенно опустилась до абсолютного нуля. Это была ошибка, Финн. Большая. Просто гигантская.
– Ничего между нами не было, Фицпатрик! Я давным-давно стёрла всё из памяти! Я вычеркнула тебя из жизни! В моем мире тебя не существует, понял?!
Ого! Оказывается, она и правда готова всё ему припомнить!
– Ладно, ладно, расслабься, Ким! Уже ведь больше двух лет прошло...
Гробовая тишина.
– Тебе не кажется, что ты чуток переигрываешь, а? – поинтересовался Финн, ошибочно приняв молчание за приглашение продолжать топтаться по больной мозоли. – Обиды забыты, жизнь продолжается, верно?
Ему всегда было мало просто перегнуть палку – нужно было ещё и самолично вырыть себе могилу. Всё, финиш.
– Да хватит уже, Финн!
– Ты меня дурой выставил, Фицпатрик! – прошипела побледневшая Ким. – А теперь в ногах валяешься, одолжения выпрашиваешь? Так вот, даже и не думай! Пошли вон! Все! Вон отсюда! ВОН, пока я!..
Со сцены послышался хрип микрофона, а за ним громкое: «БУМ!» – словно в зале раздался оглушительный взрыв, сотрясший даже аппаратную.
– Какого?.. – Кимберли, выскочив из-за пульта, распахнула смотровое окошко, и до нас донеслись отголоски разыгравшейся внизу драмы.
– МОШЕННИКИ!
– ЖУЛИКИ!
– ВЕРНИТЕ НАШИ ДЕНЬГИ!
– КЛЯР-БОНУС!
Я метнулся к окошку и, перебравшись через оборудование, выглянул наружу.
На краю сцены, размахивая микрофоном, как дирижёрской палочкой, стояла заводила – Мона Лиза Мёрфи. Толпа в зале, взобравшись на стулья, барабанила по пустым вёдрам и яростно скандировала лозунги. В руках собравшиеся держали плакаты с размытыми фотками Гейба и подписями «Разыскивается», причём Гейб выглядел на них ещё более отмороженным, чем обычно, реально напоминая опасного преступника из полицейских телесводок.
– Что там? – поинтересовался Пабло, навострив уши. – По-моему, этой песни в спектакле не было.
– Это не песня, это митинг протеста, чтоб его, – проворчал я, косясь на Финна.
– ДАЙТЕ, ЧТО ОБЕЩАЛИ! – загремел, отражаясь от стен, голос Моны Лизы.
Толпа взорвалась одобрительными возгласами.
– Больше похоже на предвыборную кампанию, – Финн, протолкавшись ко мне, тоже выглянул в окошко и удивлённо распахнул глаза. – Похоже, эта Мёрфи – любительница поработать на публику.
– Говорил же, она опасна, – поморщился я, глядя, как Мона Лиза притопывает ногой и вскидывает вверх руку с микрофоном в такт скандированию.
– Ну, по крайней мере, отдуваться за это не нам, а Гейбу, – заявил Финн, кивнув на плакаты.
– Эм-м... Я бы не был в этом так уверен...
Словно в подтверждение моих слов Мона Лиза Мёрфи развернула гигантский плакат с улыбающейся физиономией Финна, наложенной на фигуру Джаббы Хатта, червеобразного гангстера из «Звездных войн». Ниже шёл текст: «Финн Фитцпатрик. Этот дерьмовый слизняк украл наши деньги!»
Толпа пришла в неистовство.
Потом у неё в руках возник ещё один плакат: на этот раз безвкусное селфи Финна, поперёк которого было небрежно накарябано «Жуликус обыкновенус».
– Тьфу, блин, – выдохнул Финн, прикрыв глаза. – Какого чёрта нужно было взять именно эту фотку?
В зеркальных очках-авиаторах и с увесистой золотой цепью на шее он выглядел как пародия на знаменитость.
– Хм, а очки недурны. Дай-ка угадаю: это когда ты на неделю мотался в Барселону?
Финн, не заметив сарказма в моём голосе, гордо кивнул:
– Ага. Не представляешь, как круто смотрится ровный бронзовый загар на груди.
Я не ответил, вглядываясь в собравшуюся прямо под нами группу поддержки Моны Лизы.
– А вот в ослепительной белизне своих зубов я что-то сомневаюсь, – манерно продолжал Финн.