Банкай Первородный полностью

Правило пятое: Даже если тебя унижают – ты уже победил. Потому что жив.

Я повторял их про себя, как молитву, пока шёл по коридорам главного дома Касуми.

Сегодня – вторая проверка. Мне семь лет.

И если верить Тосэю, мои шансы стать шинигами уже сейчас примерно равны шансам крысы прогрызть каменную стену.

Правило шестое (новое): Если шансы против тебя – делай вид, что так и надо.

К прошлым пяти правилам за последние два года я добавил ещё два, выстраданные собственным опытом и следами от костыля Дзюна на моей спине.

Двери главного зала распахнулись.

Внутри уже собрались старшие слуги, мои родители и конечно же сам Тосэй Касуми, восседающий на возвышении, как паук в центре паутины. Его жёлтые, глаза ящера сразу же скользнули по мне, и тонкие губы растянулись в ухмылке, обнажив почерневшие от времени зубы.

– А, наш многообещающий отпрыск, – проскрипел он, и в его голосе явственно услышались нотки сарказма.

Я поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет. Не глубже.

Правило седьмое (новое): Поклоны – это оружие. Слишком низкий – слабость. Слишком высокий – вызов.

На низком столике перед ним уже лежал тот самый чёрный ларец с браслетом, который два года назад оставил на моём запястье три кровавые точки. Я невольно сглотнул, чувствуя, как ладони становятся влажными от волнения, но тут же заставил себя успокоиться.

Третье правило – никогда не показывай, что знаешь больше, чем должен. Значит, сейчас мне полагается быть всего лишь напуганным ребёнком, дрожащим перед лицом могущественных господ.

Старший слуга, новичок, судя по дрожащим рукам и бледному лицу, поднёс ларец ко мне, и я медленно протянул руку, стараясь не показывать, как я переживаю, как учащённо бьётся моё сердце.

Холодный металл коснулся кожи.

Браслет сжался, вонзив в запястье три иглы. На этот раз я был готов к боли, и потому лишь слегка сжал зубы, не издав ни звука, наблюдая, как по поверхности браслета побежали синие линии, пульсирующие в такт чему-то глубоко внутри меня.

– Реацу… есть, – пробормотал один из слуг.

– Но её всё ещё капля по сравнению с Мираем, – тут же отрезал Тосэй.

Браслет сняли, оставив на моём запястье три свежих точки, и я опустил глаза, чтобы скрыть разочарование – недостаточно, опять недостаточно, несмотря на все тренировки, на все часы, проведённые с деревянным мечом в руках, на все синяки и ссадины, оставленные костылём Дзюна.

– Теперь проверка навыков, – объявил Тосэй. Из толпы вышел парень лет шестнадцати – Кэнта, старший слуга, один из тех, кто уже тренировался с настоящими деревянными мечами.

Правило второе. Не оскорбляй вооружённых людей. Но сейчас я тоже был вооружён.

Мне вручили тренировочный меч.

Кэнта ухмыльнулся.

– Не волнуйся, малыш, я буду нежен.

Правило пятое. Даже если тебя унижают – ты уже победил. Потому что жив.

Он снова ухмыльнулся, принимая боевую стойку, и я понял, что поединок не будет честным. Кэнта был выше, сильнее, опытнее. Но я всё же взял в руки тренировочный меч.

Дзюн бы прибил меня костылём за такую стойку, но я хотя бы не упал после первого же удара.

Кэнта атаковал грубо, но мощно.

Я парировал.

Отступал.

Снова парировал.

Так прошла первая минута поединка. Я чувствовал, как мышцы рук начинают гореть от напряжения, но всё же умудрялся держаться на ногах, и даже услышал едва уловимый шёпот в толпе:

– Ого, щенок хоть чему-то научился.

– А старый калека хоть на что-то сгодился, – проворчал Тосэй, и я едва не улыбнулся, представляя, как бы отреагировал Дзюн на такой "комплимент" в свой адрес.

А потом Кэнта разозлился. И резко усилил натиск.

Его следующий удар пришёлся мне по рёбрам. Я услышал тревожный хруст, прежде чем боль волной разлилась по всему телу. Второй удар пришёлся по колену, заставив меня споткнуться. Третий, самый сильный, вонзился мне в живот, выбивая воздух из лёгких и заставляя мир на мгновение померкнуть перед глазами.

Я рухнул на пол, задыхаясь, чувствуя, как по лицу течёт что-то тёплое и солёное – вероятно, кровь из разбитой губы.

Правило пятое. Даже если тебя унижают…

Но сейчас это не помогало. Кэнта навис надо мной, занося меч для последнего удара.

– Хватит, – Тосэй уже потерял интерес к этому зрелищу.

– Видимо, это его потолок, – равнодушно произнёс он, – Даже после третьей проверки в десять лет… он ни на что не будет годен.

Его взгляд скользнул по моей согнувшейся фигуре с холодным презрением.

– Нет смысла мерять сына жалких слуг по меркам Мирая.

Позже.

Я пришёл в себя уже в своей каморке, сжимая тряпку, смоченную в холодной воде, и пытаясь хоть как-то унять боль в рёбра.

Да – рёбра болели. Но не так сильно, как другое.

Недостаточно.

Опять.