Фелан прекрасно понимал, отчего Бейли держал кабинет и спальню здесь, в этих холодных стенах, а не в комфортабельной, недавно отреставрированной части древнего здания. Экономы писали и хранили историю школы, и древние камни стен пропитались ею насквозь. Здесь жил сам Деклан, под этими сводами до сих пор витали отголоски музыки первого придворного барда бельденского короля. Фелан с Зоей еще детьми излазали башню вдоль и поперек. Истертые ступени спиралью карабкались вверх вдоль округлых стен, мимо оконных проемов немногим шире лезвия ножа, на миг открывавших взгляду скупые, узкие полоски видов на город и Стирл. Ступени вели к тесным комнаткам, где покрывалось пылью и совиным пометом то, что не смогли унести за собой схлынувшие воды минувших столетий. Кабинет эконома располагался наверху, под самой крышей. Еще выше было лишь небо да обломки стен, некогда ограждавших комнаты, ныне открытые всем ветрам неведомой силой, сорвавшей с башни верхушку. Здесь, на той высоте, на какую только можно было взобраться по полуразрушенным ступеням, маленькие Фелан с Зоей часто сидели, пели солнцу и восходящей над равниной луне и дивились тому, как эти древнейшие в мире слова шествуют мерной царственной поступью в ночи и при свете дня, не удостаивая вниманием шумный город, как короста покрывший берега древних вод.
Здесь, под луной, на вершине полуразрушенной башни, они с Зоей однажды попробовали заняться любовью. Фелан вспоминал это с неизменной улыбкой. Однако оба они слишком хорошо знали друг друга, потому-то эксперимент и завершился одновременно успехом и неудачей. Оба были искренне рады этому знанию, но удовольствоваться друг другом не позволяло любопытство.
«Сей день руку к сему приложил Лайл Ренне, школьный эконом…»
Фелан задумался, закрыл книгу и потянулся за следующей.
«Сей день руку к сему приложил Фаррел Ренн…»
Заинтригованный, он отложил и эту книгу и раскрыл еще одну. А за ней – еще. Дни, месяцы, годы, столетия жизненной прозы: новая лохань для кухни; полдюжины ученических мантий от швеи Кассел; повышенная до должности кухарки судомойка; три мешка муки; найм нового мэтра; гроб к похоронам скончавшегося от старости мэтра; уплачено из школьных средств повитухе за прием родов у ученицы, родители коей отказались забрать ее домой… И все эти записи день ото дня подписывал кто-то из Ренов! Точно завороженный, Фелан листал страницы, все дальше и дальше углубляясь в прошлое. С течением времени почерк грубел, буквы меняли форму, правописание утрачивало строгость, становясь все капризнее и своенравнее. Рены превратились в Ренне, а потом в Реннов, чтобы затем, будто прыгнув вперед сквозь время, сделаться Ренами вновь.
– Рен… – пробормотал Фелан.
Дверь распахнулась, и в комнату, словно откликнувшись на его зов, вошел Бейли Рен. Фелан изумленно уставился на него – на этот осколок прошлого. Седина в золотистых волосах, глубокие морщины на строгом лице… Казалось, он замер на пике вечности.
– Что? – мягко спросил эконом, увидев выражение его лица.
– Вы же здесь, – изумленно проговорил Фелан, – с самого основания Бельдена! Как династия Певереллов!
– Да, кто-то из Ренов служил в этой школе всегда, со дня ее основания. В каждом поколении рождался некто, имеющий вкус к точности, к порядку, к ведению счетов. Действительно, выглядит как наследственная должность.
Фелан поднялся с пола, отряхнулся от пыли веков и нахмурился, вспомнив о нынешнем поколении.
– Что-то я не вижу здесь записей, сделанных Зоей.
– Я тоже, – с сухой невеселой усмешкой ответил Бейли. – Сам удивляюсь: как это истории удалось ее обойти? – он бросил взгляд на неопрятную груду книг у ног Фелана. – Ищешь что-то определенное?
– Да. Все, что касается Найрна.
– О-о, – негромко протянул Бейли.
– А также так называемого «Круга Дней».
На это эконом только покачал головой.
– Всех счетных книг я не читал. Упоминание Аргота Ренне о Найрне помню. А вот что могло иметься в виду под «Кругом Дней»… Понятия не имею. Если это было связано с получением или выплатой денежных сумм, то где-нибудь в записях да найдется.
Фелан поразмыслил над этим.
– В любом случае нужно с чего-то начать. Отчего бы не с начала? Нельзя ли взять самые ранние книги домой?
Мэтр Рен задумался, приняв такой вид, будто Фелан спросил, нельзя ли взять с собой его палец.
– Эти книги никогда не покидали башни. Если сумеешь уговорить их выйти за порог…
Фелан ушел, унося с собой три самых древних тома и поручившись всем состоянием отца, что не забудет их в трамвае и не обронит в Стирл. Дом встретил его тишиной. И Софи, и Иона куда-то ушли – скорее всего, по совершенно разным делам и в совершенно разные стороны. Устроившись на софе, Фелан раскрыл первую книгу и всего дюжину страниц спустя ушел в чтение с головой.
Отвлек его только Саган, вошедший спросить, не надо ли зажечь лампы, и будет ли Фелан этим вечером ужинать дома.
– Нет, – ошеломленно ответил Фелан, скатившись с софы и собирая книги. Мысли путались: казалось, в голове борются два бесконечно разных столетия. – Спасибо, я ухожу.
– Позвольте, я уберу ваши книги.
