Сконфуженный мальчик нехотя разжимает пальцы. Франк завладевает пробкой от шампанского и в свете лампочки с изумлением обнаруживает вырезанный на ней шарж на полковника Шпайделя! Лучано сделал ему совершенно совиное лицо и украсил его круглыми очками из проволоки.
– Вот только не хватает бару таких шуток! Господи, да ты решил нас угробить! Открывай шкафчик!
Франк угадал: его ученик прячет там целую коллекцию. Отто фон Штюльпнагель в образе буйвола, Эрнст Юнгер – кузнечик, подполковник Серинг в виде круторогой антилопы и Гюнтер фон Динклаге – воробей. Он едва верит своим глазам и вынужден признать, что карикатура на капитана Юнгера чрезвычайно удачна: тощий кузнечик так же смотрит на всех чуть свысока. Франк сгребает зверинец и сует в карман пиджака.
– Я собираюсь все это ликвидировать. Ты хоть понимаешь, какой ты дурачок?
Внезапно тронутый грустью ребенка, Франк смягчается:
– Кто знает, что выйдет, если хоть один из этих офицеров обнаружит твои шалости? Ты очень талантлив, черт возьми, но ты играешь с огнем!
Лучано плачет и бормочет какие-то слова благодарности. Франк ласково треплет его по шее и предлагает пойти вместе закрыть «лавочку». И тогда Лучано осмеливается задать вопрос:
– Господин Мейер? Я все боялся спросить у вас, но…
– Что такое, сынок?
– Зачем вы меня держите? Вы могли бы легко справиться и без меня, с одним Жоржем, и не тратили бы лишних денег…
В замешательстве Франк перекладывает пустые бутылки в деревянный ящик. Лучано стоит и смотрит.
– Ну… ты же знаешь, мы с твоей мамой давние знакомые. В молодости работали в одном нью-йоркском отель-паласе. Я австриец, она итальянка, оба с трудом выживали вдали от дома. Поддерживали друг друга, как могли, София очень мне помогала. После возвращения в Европу мы каждый год писали друг другу на Рождество. Она рассказала мне, как в Ливорно вышла за твоего отца, это был счастливый брак. Она могла оставить работу. Потом она сообщила мне о твоем рождении. Когда три года назад Муссолини принял антиеврейские законы, София сразу почувствовала, откуда дует ветер.
И оказалась права. Она хотела обеспечить тебе надежное, безопасное будущее и написала мне с просьбой взять тебя учеником в отель «Ритц». Я согласился. Я держу тебя, Лучано, потому что дал слово твоей матери, и еще я очень к тебе привязался.
Лучано ловит каждое слово и после раздумья выдвигает еще одну пешку:
– А вы, господин Мейер, – тоже еврей?
– Нет.
– А мне, как вы думаете, грозит опасность?
– Со мной ты ничем не рискуешь. И не забывай, что тебя защищает паспорт. Ты швейцарец, как Сезар Ритц, и это – единственная правда. Понял?
Наблюдая, как Лучано опустошает пепельницы, еще вздрагивая от недавних рыданий, Франк вспоминает о сыне и о той любви, которую он так и не сумел проявить к Жан-Жаку.
И вдруг – кто-то насвистывает.
Заинтригованный, мальчик заглядывает в коридор.
– Месье…
– Да, Лучано.
– Капитан Юнгер на подходе!
– Так твою! Один?
– Да.
– За стойку!
– Герр Мейер, может, я слишком поздно для последней рюмки?
– Входите, капитан Юнгер, очень рад.
– Я ужинал в «Лаперузе» с Кокто и Дрие ля Рошелем[12]. Еда была сытная, даже тяжеловатая. Полагаюсь на вашу заботу. Что бы мне такое выпить, чтобы растворить проглоченную провизию и потом спать, как сурок?
– У меня есть то, что вам нужно. Капля кальвадоса с колотым льдом, так называется нормандская дыра, и ничего лучше пока не придумали.
Как ни странно, Франк Мейер чуть робеет: Юнгер из тех редких людей, кого даже профессиональная проницательность бармена не позволяет увидеть насквозь. Он вдруг вспоминает, что всегда видел капитана в компании других офицеров. Сегодня они впервые вдвоем. Он поручает Лучано колоть лед, а сам выбирает кальвадос Pays d’Auge и ищет вводную фразу для беседы.
– Кстати, как поживает старина Кокто?
– Хандрит! Продолжается бойкот его пьес, и это вызывает у него страшную досаду. Хулиганы выпускают под креслами публики живых крыс, начинается паника, и люди потом не ходят в театр.
– Бедный Кокто, парижане к нему несправедливы.
– Хотя разве он в чем-то виноват больше, чем Гитри? – спрашивает Юнгер.
– Понятия не имею, капитан. Пьесы Гитри пользуются явным успехом, их никогда не срывают недоброжелатели. Гитри по-прежнему популярен, а Кокто нет, возможно, тут скорее вопрос нравов.
Юнгер подхватывает рюмку дижестива, прикусывает губу и чуть поворачивает голову в сторону Лучано. Ученик внимательно смотрит на него из-за барной стойки и вертит в пальцах швейцарский ножик. Франк сверлит его взглядом: даже
Юнгер что-то улавливает.
– Откуда у тебя этот великолепный перочинный ножик, мой мальчик? Ведь у него ручка из слоновой кости, да?
– Это бивень бородавочника. Подарок от матери, господин капитан.
– А где она?
– В Швейцарии, господин капитан.
