Когда-то, вернувшись из окопов, Франк, как и Жорж, думал, что буржуа – это рантье, которым и дела нет до гибнущих на фронте солдат. Окопались в тылу и только наживаются на войне. Проведя двадцать лет за стойкой, Франк Мейер научился различать и другие оттенки в мире зажиточных людей. Есть изгнанники, которые были у себя на родине состоятельными людьми, но потеряли все. Есть буржуа-католик, старательно занимающийся благотворительностью. Есть буржуа культурный и совестливый. И есть, наконец, буржуа-социалист, верящий в идеал справедливости.
И окончательно доконало Франка то, что незадолго до ужина его изволили похвалить люди из ближайшего круга Филиппа Петена: посол Бринон, министр Боннар и сам Пьер Лаваль. Все они – добрые друзья Мари-Луизы Ритц. По рассадке за ужином Клод и Бланш Озелло оказались между Бедо и двумя французскими журналистами, симпатизирующими нацистам. Они не могли отвергнуть приглашение, не оскорбив Вдову и не ставя себя под удар. Два призрака вчерашнего мира на пире стервятников. «Бедная Бланш», – думает Франк. «Только бы не сорвалась». Что касается Клода…
– Месье! – внезапно окликает его Лучано. – Вроде бы это новый генерал фон Штюльпнагель.
– Один?
– Один…
–
– Добрый вечер, генерал.
– Я сбежал от нескончаемого застолья, терпеть не могу, когда обед так затягивается. И опередил всех на коньячном вираже.
– Тонкий стратегический расчет. Вам «Людовик XIII» или «Реми Мартен»?
– Полагаюсь на вас.
Шпайдель не обманул, думает Франк, подхватывая коньячный стакан. Карл-Генрих фон Штюльпнагель по сравнению с кузеном выглядит импозантнее и обладает большим шармом. Он держится уверенно, во взгляде читается сила характера. Радужка глаз – редкого темно-зеленого цвета с синими точками. Судя по светлым усам, он, должно быть, ровесник Франка. Может, даже чуть моложе. И явно спортивнее. Бармен заметил на портупее престижного мундира трость-шпагу из африканского серпентина. Ее набалдашник из рога буйвола увенчан плакеткой из слоновой кости с резным гербом. Роскошная вещь.
– Мне давно следовало прийти к вам, дорогой друг. Знаете, мой кузен столько писал мне о вашем баре! Я представлял его гораздо большим по размеру, на самом деле помещение небольшое…
– Ваш кузен был слишком добр к нам, генерал.
– Ну, важна не высота церкви, а кто и как служит мессу.
Франк улыбается.
– С той лишь поправкой, что у меня вместо кадила – шейкер, а вместо ладана – джин.
– Ах, джин? Тогда забудем про коньяк. Приступайте к священнодействию!
Генерал навеселе, но тут в его затуманенном взоре вспыхивает какой-то новый огонек. Франку давно не было так приятно работать за стойкой! Возможно, у него наконец появился достойный и остроумный собеседник.
– Вы знаете, что каждый офицер вермахта, в любом уголке Европы, просто мечтает попасть в вашу берлогу? Как бы это сказать: мирная гавань! А ведь снаружи все чаще гремят теракты…
Вой сирены обрывает его фразу на средине. Воздушная тревога. Штюльпнагель досадливо морщится.
– Как это ни прискорбно, генерал, но правила предписывают мне закрыть бар.
– Черт бы побрал этих англичан! Ну, тогда по-быстрому налейте коньяка. Выпью в подвале.
– Конечно, генерал. Вот, держите.
– Спокойной ночи, месье Мейер. Я вернусь, обещаю вам.
Франк благодарит его взглядом и отряжает Лучано проводить генерала в оборудованные убежища.
– Ты тоже спускайся, Жорж. Я вас догоню.
Жорж смотрит на него с насмешкой.
– Жаль, сорвалось! Только ты наладил отношения с новым начальничком…
– Отвали, ладно? И давай поживее, спускайся вместе со всеми.
– Как скажешь, командир…
Франк остается за стойкой. Он вслушивается в отголоски паники, которая расползается по отелю, на мгновение закрывает глаза. Топот ног, бегущих по коридорам и черной лестнице. Испуганные гости разбегаются кто куда, в подвале не хватает места, он слышит крики, брань, отрывочные приказы на немецком.
