Вермахт увяз в русских снегах и морозе так же, как когда-то Великая армия Наполеона. В Сталинграде тевтонской спеси нанесен такой удар, что он отдается и в «Ритце». Напряжение растет – растет и агрессивность. Штюльпнагель-младший, когда спускается в бар, – сама любезность, но и он вынужден выполнять приказы Гитлера, у него нет выбора. Все евреи, задержанные в Париже в июле, депортированы в Польшу. Вместе с детьми до двенадцати лет – по приказу Пьера Лаваля.
Гитлеру нужны свежие войска на востоке. Уже месяц, как Рейх непрерывным потоком перебрасывает на советский фронт офицеров, служивших в Париже. Вчера собрал свои вещи «капитанчик» Мари Сенешаль. Он отправился в Харьков, где войска Манштейна переходят в контрнаступление. Несчастная горничная горько плакала в корпусе на улице Камбон, прижимая к носу то белый носовой платок, то кулончик с духами. Ее Карл, наверно, налил туда немного «Герлена».
Все длиннее очереди на тротуарах перед пустыми витринами магазинов. Теперь не найти ни масла, ни сыра, ни яиц. Матери семейства берут в поход за провизией табуретки – так долго приходится стоять за куском хлеба или ломтиком сала. Зато театры и кафе-варьете всегда полны. Каждый вечер в «Казино де Пари» Мистенгетт[16] исполняет свой довоенный шлягер «Ищу миллионера». А в середине, между куплетами, шепчет в микрофон, что не откажется и от бараньей ноги! И сообщает свой адрес в 9-м округе. Зал хохочет! Но вчера Франк узнал от Саши Гитри, что находятся поклонники, которые тайком привозят ей мясо.
Жан-Жак и Полина поселились в пустой квартире Биренбаумов над Франком. Девочка мила и умеет себя подать, ее взяли продавщицей в Vuitton. Сына устроить на работу оказалось сложнее, но Франк ищет.
В баре тоже меняется расстановка сил. С введением для французов обязательной трудовой повинности в Германии у Жоржа как-то убавилось любви к маршалу и к Пьеру Лавалю. Лучано, стоя за барной стойкой, научился не выдавать свои эмоции, но в душе все равно клокочет гневом.
– Сучка.
– Господи, Лучано! Ты что?
– Да все эта сучка, Мари Сенешаль…
– А ну-ка потише! – сухо приказывает Франк. – Что произошло?
– Встречаю ее сейчас у входа в гардероб. Ревет в три ручья! И приговаривает, что во всем виноваты жиды и коммунисты, надо было их раньше всех перебить. Этой бы только вернуть в койку своего фрица! Она же спала с адъютантом Штюльпнагеля, я видел их возле Трокадеро на Новый год. Оттого и хнычет с самого утра. Немецкая подстилка! Я ей так в лоб и сказал.
– Ты с ума сошел?!
– Взял и сказал!
– Да ты просто кретин! – орет Франк так яростно, что ученик подпрыгивает. – Нельзя никого против себя восстанавливать! Мы не можем себе позволить такую роскошь! Ты меня слышишь?
Лучано упрямо сопит.
– Завтра же пойдешь и извинишься! Сделаешь, как я сказал, и держи рот на замке. Контролируй себя, черт возьми, это непременное правило. Давай, за работу!
Франк знает, что малыш быстро одумается. Происходящее злит его, и вдобавок он общается с парнями постарше из кухонного персонала, иногда ему хочется казаться взрослым, крутым, но, по сути, он добряк.
Лучано встал у двери и дуется. Но тут же его лицо вспыхивает радостью.
– Месье Мейер! Капитан Юнгер на подходе, – объявляет он.
Прошло почти шесть месяцев с тех пор, как писатель уехал в Россию; Франк даже стал беспокоиться: а вдруг он погиб на фронте или замерз в степях.
– Guten Abend, господин Мейер!
– Добрый вечер, герр Юнгер. Добро пожаловать, располагайтесь.
Юнгер сияет, глаза горят, на губах улыбка – так выглядят те, кто вернулся, выжил, побывав на волосок от гибели.
– Большое спасибо за присланную бутылку, Франк. Очень тонкий знак внимания.
– Я рад.
– С вашей помощью я покорил всех фронтовых генералов. Иногда после ужина я выдавал им по капельке кальвадоса. Толика «Ритца» на окраине Ворошиловска – поверьте, это бесценно.
– Расскажите, как там? – спрашивает Франк, ловко откупоривая бутылку «Перье-Жуэ».
Юнгер глубоко вздыхает.
– Мы были на грани уничтожения. Выжимали из солдат последние силы, физически они вымотаны до предела. Одна царапина от пули, и это смерть.
– Хуже, чем в Вердене или в Перонне?
– Гораздо хуже, рядовой Мейер. Сегодня войну ведут военные специалисты! А для них собратья – червяки. Мы перешли в разряд насекомых. Герр Мейер, теперь человеческая жизнь не стоит ни гроша.
На миг вокруг повисает грозная тишина.
– А в «Ритце», Франк, что слышно на местном фронте?
