Бармен отеля «Ритц» полностью

– Последние месяцы все довольно спокойно. Вот разве что Шарля Бедо арестовали…

Глаза Юнгера вспыхивают.

– Бедо? Арестовали?..

– Да-да, – подтверждает Франк, довольный достигнутым эффектом. – Сначала его направили в Алжир. Правительство поручило ему построить там нефтепровод, но в Северной Африке высадились англичане и американцы, и Бедо оказался в ловушке. Забавно, что из-за того, что при нем был американский паспорт, его обвинили в государственной измене. По-моему, дело пахнет керосином.

– Жестокая ирония судьбы. Остается лишь пожалеть несчастного Бедо. Столько усилий, чтобы проникнуть в руководство Виши и так быстро вляпаться в такие неприятности…

Франку нравится, как писатель смотрит на мир. Он напоминает ему Фицджеральда.

Подобно ему, Эрнст Юнгер видит людей насквозь, но не судит их, ему всегда любопытно узнать скрытые пружины, которые движут теми, кто перед ним, независимо от их ранга. Подумать только, еще вчера, устав жить в бесконечном страхе, Франк мечтал о тихом месте в какой-нибудь забегаловке в Батиньоле.

Но если иногда в дверь бара заходит Эрнст Юнгер, как можно отказаться от «Ритца»?

1 апреля 1943 г.

Наконец-то свободный вечер! Франк пригласил Жан-Жака и Полину на ужин. Приготовил баранью ногу с грибами и фасолью флажоле. К тому же от шеф-повара ему совершенно бесплатно достался камамбер и чуть початая бутылка жевре-шамбертена. Добру – не пропадать! Каждому достанется по бокалу – вот они, плюсы работы в «Ритце». Однако у роскоши есть и обратная сторона: Франку все труднее договариваться с совестью. Сегодня днем, возвращаясь домой, он увидел на бульваре Капуцинок старика в приличном костюме, подбирающего с тротуара окурок. Они встретились взглядом. Мужчина от стыда опустил глаза. Франк хотел было угостить его сигаретой, но сразу одумался, нельзя выставлять напоказ свои привилегии. И он прошел мимо. Как трус.

Дома работает ламповый приемник: сегодня вечером журналист «Радио-Пари» сообщает, что «бывший председатель Совета, несущий ответственность за национальное за поражение» Леон Блюм накануне транспортирован в немецкую тюрьму, где будет содержаться в качестве политического заложника.

Они сдали Блюма фрицам? Вот докатились! Какой позор!

Часы бьют половину, а Жан-Жака и Полины все нет. Договаривались на четверть восьмого. Времена такие, что при каждом опоздании близкого человека начинаешь беспокоиться, особенно после того, как закон об обязательной трудовой повинности в Германии сильно ужесточили. Отныне забирать могут всех молодых людей 1920–1922 годов рождения, независимо от профессии. Полицейские и добровольная милиция выслеживают уклонистов, отлавливают их на выходах из метро. Франк раздобыл для Жан-Жака поддельное рабочее удостоверение, но этот растяпа вполне мог его забыть дома. Говорят, что в случае проверки тех, кто не может подтвердить свою занятость, сразу отправляют в Германию, даже не отпускают домой за вещами. Если так и случилось, Франк может задействовать свои связи в «Ритце», но пока лучше поберечь патроны…

Без четверти восемь они, наконец, приходят. Жан-Жак едва извиняется за задержку:

– Мы ходили в кино, сеанс оказался длинный. Смотрели «Убийца живет в доме № 21»! Потрясающая картина!

– Ты ведь знаком с этой актрисой, да? Сьюзи Делэр! – спрашивает дядю Полина.

– Знаком, но не близко. Скажем, она иногда заходит в бар. Такая фифа.

– Да и наплевать! – восклицает Полина. – В фильме она открытая и веселая девушка.

Открытая и веселая, такой когда-то была Бланш.

– Давайте-ка за стол. А то мясо переварится.

Разрезая баранью ногу, он вспоминает, что скоро у Полины день рождения – в конце месяца ей исполнится тридцать. Дети заслужили хоть какую-то радость. Например, хороший ужин из продуктов с черного рынка. И немного деньжат. Но Жан-Жак смотрит на ситуацию иначе:

– Когда мы возвращались из кино, на одном доме на улице Кардине было мелом написано «1918» и «Сталинград». Атмосфера меняется. Нужно подумать о будущем, папа.

Франк откладывает вилку.

– Что ты имеешь в виду?

– Что надо экономить. И держаться подальше от фрицев.

– Работая в «Ритце», это сложно, согласись.

Тяжелый вздох – как бы баранья нога не остыла. Франк понимает, что эти опасения стали крутиться в голове Жан-Жака задолго до сегодняшнего разговора. Догадка радует: значит, сын за него беспокоится.

– Будь осторожен, папа. Если все вдруг изменится, тебе придется туго.

– Я знаю, сынок. Я живу одним днем, стараюсь продержаться, как могу. Невозможно ради будущего жертвовать настоящим, и так продолжается уже три года. И всех нужно опасаться.

– Иногда – даже собственной жены, – встревает Полина.

Франк недоуменно поворачивается к ней.