– Сегодня я услышала у нас в Vuitton одну жуткую историю, – говорила племянница. – У секретарши одного начальника муж наконец-то должен был вернуться из немецкого плена, она с любовью собрала ему последнюю посылку с едой и отправила в Германию. Но парня отпустили чуть раньше. Он явился к себе домой, в Батиньоль, и застал жену в постели с фрицем! А продуктовая посылка тем временем дошла в Германию, и бывшие сокамерники мужа по-братски поделили ее между собой. Результат: четыре трупа… Секретарша подмешала в масло мышьяк…
Франк на мгновение задумывается и поворачивается к сыну.
– Да, одно можно сказать точно: если немцев выметут из Парижа, тут начнется страшное сведение счетов.
– Поэтому тебе и нужно готовить отходные пути, папа.
Франк не понимает, что можно сделать в данный момент. Но обещает подумать. Да, как-нибудь непременно подумает.
Франк почти не видел ее с той июльской ночи; они не общаются, только редкие вежливые кивки, которые надрывают ему сердце. Говорят, она пьет, скандалит или лежит в депрессии, и снова живет затворницей в своих апартаментах.
Франк наблюдает, как его сын и племянница делят камамбер, и одно их присутствие греет сердце. Их общество стало для него спасением. Он теперь лучше спит. Для Бланш такая роскошь недоступна: единственное, что может ее успокоить, это алкоголь или морфий. Она нарушила девиз всех тех, кто идет из грязи в князи: самодисциплина – непременное правило социального восхождения.
– Слушай, малыш, дождь льет как из ведра, как ты домой доберешься?
– На велосипеде, месье.
– Ты уж осторожно, Лучано, асфальт скользкий.
– Ничего страшного! Спокойной ночи, месье Мейер.
Теперь велосипедов в городе столько же, сколько парижан. С наступлением весны на двух колесах все ездят. Велосипеды старые, скрипучие, побитые. Мужчины пригибаются к рулю, женщины крутят педали аккуратно, но из-под юбок видны икры с нарисованной черной полосой, которая имитирует шов несуществующих чулок.
Вой, разорванные тела на асфальте, нарастающая паника… Такое уже было в минувшие выходные: на заводах Renault в Биянкуре, на Севрском мосту и на Лоншанском ипподроме. Три эскадрильи налетели средь бела дня, более трёхсот погибших. Юнгер случайно был в это время на ипподроме со своей любовницей. Он рассказывал, как у выходов из метро сталкивались два потока – тех, кто шел гулять в Булонский лес, и группы бегущих, раненых людей. А там… Кто-то бежит из последних сил, в изорванной одежде, несчастная мать прижимает к груди залитую кровью девочку…
– Добрый вечер, Франк…
– Месье Озелло! Какой сюрприз.
С начала войны он не пересекал порог бара.
– Беда, Франк…
– Что случилось, месье Озелло?
– Бланш арестована гестапо.
– Опять?! За что? Опять что-то с Хармаевой?
– Ее обвиняют в том, что вчера она включила свет в подвале, чтобы дать сигнал британским самолетам навести бомбардировку по центру Парижа…
– Господи…
У Франка в голове грохот и сумятица.
– Как она? Куда ее увезли? Вы думаете, она правда…?
– Не знаю! Я перестал ее понимать, Франк. Бланш как будто бросает вызов жизни! И с таким презрением, какого я раньше за ней не знал. Но поверьте, я делаю все возможное, чтобы ей помочь. Когда эти ублюдки пришли за ней, они вели себя крайне грубо и агрессивно. Я был ошеломлен, стал возмущаться. Она же встретила их спокойно и не сопротивлялась. Она потрепала меня по щеке и сказала, что все обойдется. Она была пьяна. Вы, наверно, знаете, что она слишком много пьет.
Голос Озелло дрогнул. Франк протягивает ему тройной сухой, и его собеседник опрокидывает его залпом.
– Кто в курсе?
– Элмигер и мадам Ритц. Они сразу же позвонили в номер к Штюльпнагелю. Но СС не подчиняется никому, кроме самого Гиммлера. Штюльпнагель ничего не может сделать.
Оба молчат несколько долгих секунд.
Отсутствие Бланш, кажется, заполняет всю комнату.
Клод, наконец, нарушает молчание:
– Если она заговорит, мне конец. Ну, вам я могу рассказать все. Ведь я в курсе, что вы стряпаете евреям поддельные документы. Так что, если вы меня заложите, я тоже вас сдам.
Ледяной холода пронзает желудок Франка.
– Что вы так изумляетесь, Франк? Мы же знаем нашу контору. В этом отеле все все знают, но никто никого не выдает. Это правило, да? Элмигер старательно верит, что я изо всех сил обеспечиваю кухню фруктами и овощами, а я на самом деле информирую англичан о приходах и уходах наших клиентов.
