Папа,
Я получил сегодня письмо и денежный перевод, большое тебе спасибо. Можно сказать, что он пришел очень кстати, я без денег. После ввода войск вермахта в Ниццу меня уволили из отеля. «Негреско» реквизирован немцами под Генштаб, и весь персонал отеля отправили вон. Так что я снова на мели. Положение аховое, папа: все настойчивее слухи, что Лаваль введет обязательную трудовую повинность в Германии для молодых французов в моей ситуации. Но я ни за что не поеду. И я хочу попросить тебя об услуге, не скрою, это один из поводов для написания письма. Я хотел бы переехать к тебе в Париж, может, там легче раздобыть работу? А еще это будет для нас с тобой возможность хоть немного наверстать упущенное. Что скажешь? Я знаю, между нами никогда не было особой нежности или дружбы, но лучше поздно, чем никогда, как говорит Полина. И еще, твоя племянница хочет ехать со мной, если ты, конечно, не возражаешь. Она была секретаршей директора, и ее тоже уволили. Она девушка трудолюбивая и очень порядочная. Тебе она понравится. И она была бы рада тебя повидать, мы так давно не собирались. Ты сможешь разместить нас обоих? Мы постараемся тебя не стеснять. Обещаю. Я всем сердцем надеюсь, что ты откликнешься на мою просьбу. Я твой сын, папа, и прошу у тебя немногого. В этом странном мире я верю в лучшее. Когда все это закончится? Мы с Полиной целуем тебя и ждем вестей.
С любовью, Жан-ЖакФранк настолько ошеломлен, что чуть не прослезился. Возвращение Жан-Жака в его жизнь – вещь совершенно неожиданная. В его одиноком существовании, где тон задают немцы и все меняется по воле происходящего, внезапно осознать, что кто-то называет его «папой» – целое потрясение. Идея сблизиться с сыном доставляет ему огромную радость. Что до Полины, то он не видел «дорогую племянницу» лет двадцать, но девочкой она была очень милой… Он помнит ласковый и смелый взгляд. И невероятное упорство! Франк улыбается: жить с ними вместе – отличная перспектива!
Он откладывает письмо на стол и смотрит в окно. Улицу медленно окутывает серая вечерняя мгла.
По тротуару напротив осторожно бредет старушка. Зябко кутается в тонкое пальто и прикрывает шею шерстяной шалью. Франк отводит глаза. Его угольная печь натоплена даже слишком сильно, в комнате жарко. «А еще это будет возможность хоть немного наверстать упущенное».
В душе поднимается легкое раздражение. Сын всегда умел нащупать его чувствительную струну, если хотел чего-то добиться. Весь в мать, умет ввернуть нужное слово. Он сразу спохватывается и корит себя за эту недобрую и неумную мысль. Перечитав письмо три раза, он берет со столика в прихожей ручку «Монтеграппа» и ищет лист бумаги. Он ответит сыну сегодня же. Жан-Жак и Полина поселятся в квартире у Беренбаумов, на седьмом этаже: вот все и сложилось. Осеннее вторжение войск вермахта в свободную зону вернет ему потерянного сына. А Полина будет как буфер между, сглаживать углы. Непонятно почему, но это женское присутствие заранее успокаивает его, и он принимается быстро писать строчку за строчкой на приготовленном листе бумаги.
<p>2</p>1 марта 1943 г.
