Не думаю, что это было красивое зрелище. Д,Артаньян на экране фехтовал явно покруче. Но в целом ожидания дворовой ватаги мы оправдали. Я подшиб здоровяку колено, а перед этим он хлестко гвозданул меня по затылку. Были и другие попадания – более мелкие, но их никто не считал. Баш на баш, и стороны разошлись бортами. Славка по этому поводу произнес еще одну пламенную речь, а в довершение всего показал пацанве пару карточных фокусов. На этом наша «стрелка» завершилась, хотя ясно было, что победителей в ней нет, поскольку победила мощь Славкиного слова.
Но, в общем, про это еще в Священном Писании говорилось – про то, что «в начале было Слово». Что правда то правда. Поскольку первая и последняя драка с тем же Славкой у меня также приключилась из-за слова. Вернее, из-за клички Угрюмый, которой наградил меня этот балабол в четвертом классе.
Он хоть и был новеньким, приехав на Урал из далекой Читы, но, едва нарисовавшись, тотчас поразил всех звонким уверенным голосом и непривычной свободой речи – причем поразил в равной степени и нас, и преподавателей. Понятно, мы тоже были не пай-мальчики и тоже что-то временами протестно мычали, но Славка не протестовал и вообще не дерзил, он отважно брал быка за рога и абсолютно на равных принимался доказывать взрослым те или иные прописные истины. Учителя только рот раскрывали от вольных речей приезжего шпингалета. Но что более всего поражало – никто из преподов не спешил его наказывать: драть за волосы, выгонять из класса или обстреливать двойками. Наоборот – в самое короткое время он стал любимчиком у большинства педагогов. Даже грозный наш завуч Элла Витальевна после первой же красиво разыгранной Славкой дискуссии стала поглядывать на него с опасливым уважением. Симпатичный, с задорным чубчиком на голове, он конечно же многим нравился.
А уж когда Славка Ивашев взялся на одной из перемен шлифовать ногти пилочкой, мы испытали подлинное потрясение. Во всяком случае, половину наших девчонок этот небывалый аристократизм сразил наповал. Мы, конечно, ногти не грызли, но вот до пилочек стопудово не доросли. Сам же Славка без особого стеснения прокомментировал свое поведение, словно бы невзначай помянув дворянские корни. Вроде как прапрадеда его, Василия Петровича Ивашева, ротмистра Кавалергардского полка, сослали после восстания декабристов в Сибирь. Так он и оказался в Забайкалье – в далекой Чите. А уж после потомки его решили осчастливить и нашу уральскую столицу, переехав к родному дядьке, инструктору по парашютному спорту. Про дядьку-то все уже знали, Славка не врал, а вот информацию с родственником-декабристом проверить было куда сложнее. Мало ли на свете Ивашевых! Впрочем, кто-то из девчонок не поленился – откопал в Сети портрет неведомого нам ротмистра, и даже самые последние неверы приумолкли. Симпатичный и кудрявый Славка в самом деле походил на декабриста Василия Ивашева. Вылитый там или не вылитый, но определенное сходство мы вынуждены были признать.
И все бы ничего, но звонкое свое красноречие этот новоявленный Джельсомино (или кто там еще погорластее был?) обрушивал и на нас, своих одноклассников. Половина парней тут же получила от него клички – кстати, не самые обидные, меня же он сразу окрестил Угрюмым. Еще и пояснил, что сам он – сангвиник из категории «пластичных», а я – флегматик, да еще из породы «дремучих», – стало быть, и кличка мне вполне соответствует. Причем сказано это было вполне миролюбиво, без тени насмешки, поэтому до обиды я дозрел только через неделю, когда Угрюмым меня стали именовать даже девчонки. Колотить девочек я, понятно, не стал, но из мальчишек кое-кому крепко перепало. Главная же порция, разумеется, должна была достаться потомку аристократического рода, о чем я несколько коряво, но все же весьма доходчиво поведал сангвинику Ивашеву. Славка вызов принял, и мы сошлись на улице, в закутке, упрятанном от школьных окон зарослями черемухи.
