Я покосился на стоящие в вазах цветы. Гладиолусы, розы и что-то еще не очень знакомое. Нормальные такие букетищи – явно подороже моего кактуса…
– Я так боялась, что ты тоже принесешь мне цветы.
– Это еще почему? – Я на самом деле удивился. – Они же это… Пахнут приятно и все такое.
– Да, но это грустный аромат. Как на похоронах, понимаешь?
– Не очень, – честно признался я.
– Я даже стихи однажды про это написала. Был у меня давно-давно день рождения – мой первый десятилетний юбилей. И все прямо как сговорились: дядя принес цветы, воспитатели, папа с мамой… Вся комната была в цветах. И все что-то говорили, поздравляли. Я тоже старалась улыбаться, а на самом деле, не поверишь, от этих цветочных ароматов мне плакать хотелось. Вот оно само и сочинилось. Совсем коротенькое…
Отвернувшись, Алиса поставила горшочек с кактусом на подоконник и тихим погрустневшим голосом принялась декламировать:
– Да-а… – Я не знал, что и сказать.
– Спасибо. – Алиса повернулась ко мне, и улыбка вновь расцвела на ее губах. На щеках сами собой возникли две симпатичных ямочки. – Ты, как всегда, красноречив.
– Не думал, что ты такое сочиняешь.
– Я разное сочиняю. В последнее время почему-то чаще получается грустное, а раньше сочинялось и светлое. Вот, например, такое – это я написала, кажется, в классе втором:
Я ничегошеньки не понимал в стихах. Но я видел ее глаза, слышал ее голос, и этого было довольно. Алиса читала так, что хотелось слушать и слушать.
– Прочти еще что-нибудь.
Она покачала головой.
– Не сегодня. Я лучше тебе подборку свою как-нибудь дам. Сам и прочтешь, если желание появится.
– Конечно, появится!
Я прошелся по ее комнате, мельком подумал, что уже не чувствую себя здесь чужим. И Алисино пространство стало вроде как моим. В том смысле, что мне было здесь по-настоящему уютно. Уютно и хорошо. Только вот немного смущало зеркало в углу – довольно старенький трельяж, в рост человека, с резными несовременными завитушками, тесно покрывающими запертые створки.
– Ты смотришь на зеркало? – угадала Алиса.
Я смутился.
– Если честно, выглядит странновато. Понятно, что закрыто, но рядом с компьютером и светодиодной люстрой…
– Это бабушкино. Ее уже нет, а зеркало осталось. Родители хотели на дачу перевезти, а я не позволила.
– Но почему? – удивился я.
Алиса скользящим шагом приблизилась к трельяжу, осторожным движением приоткрыла одну створку, за ней – другую.
– Это как дверь, понимаешь? – тихо сказала она. – Вот нет ничего, темно, но, кажется, стоит их однажды открыть – и брызнет свет. Из того прошлого, где была она, где все было цветным. Можно будет шагнуть туда – и разом изменится весь мир.
Алисина рука медленно потянулась вперед, кончиками пальцев коснулась зеркальной холодной тверди. Плечи ее дрогнули, мне стало не по себе.
– Но ведь…
– Да, ничего не происходит. Но можно ведь надеяться…
Алиса продолжала стоять перед зеркалом, и я видел ее застывшее лицо, ее напряженные глаза. А еще чуть выше я разглядел себя – насупленного, с всклокоченными волосенками на макушке, с сурово поджатыми губами. Прав был Славка – и впрямь Угрюмый. И подумалось, что если оттуда сейчас смотрит на меня ее бабушка, выбор внученьки она вряд ли одобрит.
Я даже ладонями потянулся к собственному лицу, торопливо разгладил лоб и волосы, обтер губы, точно стирал обычную мрачноватую маску. Мне почудилось, что зеркало слегка просветлело. А может, это я стал выглядеть чуточку человечнее. Губы мои сами собой дрогнули. Ну да, вот и улыбку родил! Не так уж, оказывается, это и трудно.
– А хочешь, снова наварим леденцов? – предложил я.
– Хочу, но только не сегодня.
– А чего хочешь сегодня?
– Сегодня? – Алиса бережно затворила створки трельяжа и обернулась ко мне. – Сегодня хочу танцевать. С тобой, пока никого нет.
– Со мной?..
Горло у меня разом пересохло. Я откашлялся, и Алиса тут же встревожилась:
– Что-то не так?
– Да нет… Это что-то не в то горло… – Я, как обычно, запутался в словах, словно в трех сосенках из поговорки. – Лучше улыбнись еще раз.
– Это что? Плата за танцы?
– Не совсем… – Я мучительно конструировал нужные фразы. – Понимаешь, с танцами у меня всегда не очень складывалось…
– Ты не умеешь танцевать?
