– Не знаю, не пробовал. В школе вообще-то устраивают дискотеки, но я туда ни разу не ходил.
– Антошка! Ты боишься? Боишься танцевать? – Алиса даже рот приоткрыла от изумления.
– Есть немного, – выдавил я из себя. – Как-то не получается выходить с кем-то в обнимку, да еще у всех на виду.
– Но здесь-то тебя никто не видит!
Странно это прозвучало. И, к сожалению, абсолютно точно.
Порывисто шагнув к Алисе, я взял ее за руку.
– С тобой я бы мог. – Слова давались мне трудно. – Даже у всех на виду.
– Правда?
– Правда. Но только ты должна обязательно улыбаться. Потому что эти твои ямочки… – Я осторожно коснулся ее щеки. – Когда я их вижу, то ничего уже не боюсь. Ни высоты, ни танцев, ничего.
– Тебе они правда нравятся? – тихо спросила Алиса.
– Как они могут не нравиться! У меня таких нет.
– Так ты хочешь их прикарманить?
– Хотел бы. Если бы мог… – Я снова раскашлялся. – Блин!..
– Опять не в то горло?
Она фыркнула, и мы вместе расхохотались. А потом…
Потом мы танцевали, и это было у меня впервые.
В школе меня десятки раз зазывали на дискотеки – Лариска, Славка с ребятами, но я под разными предлогами сбегал и отмазывался. Чушь, наверное, но я действительно не понимал, как так можно – обнимать под музыку совершенно посторонних людей! Пусть даже своих одноклассниц.
Алиса посторонней, разумеется, не была, да и я не просто держал ее – я в самом деле ее обнимал. Да и как было не обнимать – такую уж музыку она выбрала – божественную Наргиз, певицу, о которой я до этой минуты и знать ничего не знал…
Медлительное торнадо кружило нас, прижимало друг к другу с пугающей силой. Я и понятия не имел, что такое бывает. Там, на Пятачке, тоже происходило нечто подобное: в крови бурлил хмель, хотелось кричать и петь, но это была Высота, это была Башня. Здесь же, кроме нас и музыки, не было ничего. И все равно я чувствовал, что абсолютно добровольно схожу с ума. Гулкое пламя било в голову, выжигало остатки разума, тело наполняла крылатая энергия, а еще…
Еще это была, вероятно, не та песня, которая требовалась для ее улыбчивых ямочек. Ямочки на щеках Алисы пропали, и из ее невидящих глаз текли слезы. А самое ужасное, что я тоже был готов разреветься. Каким-то непонятным образом я догадывался, что Алиса сейчас что-то видит. Или предчувствует. В эти ее способности она давно уже заставила меня поверить. И об этом ее предчувствии спрашивать совершенно не хотелось.
Что-то страшное и сказочное творилось с нами – в маленькой ее комнатке, с Иммануилом Гулем на подоконнике, под волшебную, обжигающую музыку.
– Тема сегодняшнего урока посвящена моде. – Эсэм величаво поправил хвостик на затылке. – Но вы будете рисовать не просто модных парней и девчонок, постарайтесь подать моду как концепцию, как зыбкую условность убегающего времени.
– Что-то больно сложно… – проныл Олежа. – Вот, например, голые пупки – это красота или мода?
– Смотря у кого! – фыркнул Лёньчик.
Ему тут же треснули по затылку. Ясно, кто-то из девчонок постарался.
– А чего? Нормальный вопрос…
– Мода, – мягко и проникновенно заговорил Эсэм, – всегда была поводом задуматься об эстетике мира, о первопричинах подражания, о нашем «мы» и нашем «я».
– А голые щиколотки? Это тоже мода?
– Это кризис в стране, обормотина! Ткани на всех не хватает – вот и укорачивают штанишки.
– Во-во! Раньше тканей навалом было, в клешах разгуливали…
– Сергей Александрович, вы тоже когда-то в клешах ходили?
Эсэм улыбнулся.
– Еще в каких! Сам лично заказывал в ателье – двадцать сантиметров у колена, тридцать восемь сантиметров внизу. Мы все тогда так модничали.
– Прямо как попугаи… – шепнул кто-то.
И по рядам прокатились смешки.
– Эх, милые мои! – Эсэм мечтательно закатил глаза. – Конечно, и мы были глупыми обезьянками. Смотрели на эстрадных звезд и тут же бросались кромсать да перешивать. Ручки у нас были мастеровитые, не испорченные легоигрушками, так что красили, подрезали, пришивали молнии, пуговицы, прочие рюльки-бирюльки. Самые простодушные накачивали мускулатуру и ждали пляжных сезонов, самые хитрые понимали, что лето в России всего три месяца, а потому измышляли дерзкие и долгоиграющие прически. – Эсэм игриво тряхнул своим хвостиком. – Но все проходит, ребятки. Были когда-то клеши, были и брюки-дудочки. Было и такое, что здоровенные мужики сумочки дамские носили.
– Да ну!
– Было, было! Как и малиновые пиджаки с крокодиловыми дипломатами, кирзачи с ватниками. Позже на смену сумочкам пришли барсетки, а мы, художники и музыканты, стали трясти львиными гривами и умудренно хмыкать в ладошки.
– Боялись?
