На русском я снова получил двояк – не справился с морфологическим разбором. Считай, замазал лобовое стекло, которое на изо все мы старательно расчистили. Как сформулировал бы Сержант: «Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж». Короче, дочертились. Даже Славкина изощренная дипломатия на этот раз не спасла, а только усугубила положение.
– Лера Константиновна, но ведь Пушкин-то у нас тоже морфологических разборов не знал, сплошные тройбаны получал в Лицее.
– Что?! Ты собираешься обсуждать со мной Пушкина?
– Ну, не Пушкина, так Есенина. Он ведь тоже великий российский поэт, верно?
– При чем здесь Есенин?
– Я хочу сказать, что есть у него такие загадочные строчки – можно сказать, про нашу с вами учебу, но как их понять, не знаю.
– Про какие строчки ты говоришь?
– Да вот – из стихотворения «Забава». Он там пишет, значит, такое: «И похабничал я и скандалил для того, чтобы ярче гореть». Есенин вроде как кается, но вывод-то странный, Лера Константиновна! Ярче гореть – это, значит, работать лучше, учиться настойчивее, родителей слушаться, правда? Но, если верить стихам, чтобы так получалось, сперва нужно как следует поскандалить и посквернословить. Ну а потом уже и дела добрые пойдут в гору, и учеба наладится – так, выходит?
Олежа Краев громко заржал, девчонки захихикали. Но Лера Константиновна справилась с провокацией блестяще: ручкой пристукнула по столу, а Славку окинула умудренным взглядом:
– Если бы не знала о твоих причудах, Ивашев, наверное, отреагировала бы неадекватно. Ты ведь этого добивался?
– Что вы, Лера Константиновна!
– Добивался, Вячеслав, конечно, добивался.
– Ни в коем случае! Pas vrai! И потом, я не Вячеслав, я Святослав! Хотя мама предлагала назвать меня Радиславом…
– Все, Святослав, успокойся! Двоечку твоему другу я уже поставила. Захочет пересдать, буду ждать завтра после уроков. Однако напомню, что и у тебя с оценками дела обстоят неважно.
– Удар ниже пояса, Лера Константиновна!
– В том-то и беда. Надо бы выше пояса – чтобы где-нибудь в районе головы… Твой бы кипучий ум, Славик, да к нужному делу пристроить, сколько пользы ты мог бы принести, каких успехов добился бы в учебе!
– Так пристройте, Лера Константиновна! Я, может, этого только и хочу! Чтобы – пользу государству и всему прочему миру. Чтобы имя свое оправдать и разум кипучий.
– Значит, приходи вместе со своим другом, попробуем поработать над вашим разумом. Дабы дремучее обратить в кипучее. – Лера Константиновна не смогла сдержать улыбку.
Я даже залюбовался ею. И двойку свою простил. Нет, правда, взрослые, которые умеют шутить, а тем более учителя, стопудово заслуживают премиальных. А летом еще и бесплатных путевок к морю – пусть даже и самому Чёрному. В конце концов, и черный юмор у нас кое-чего стоит.
«С учителями бодаться – все равно что с родителями затевать диспут о жизни», – любил повторять Славка. В том плане, что бессмысленно и себе дороже. Вот и наша пикировка с Лерой Константиновной закончилась тем, что вместо Алисы я отправился в гости к Лариске – учить базовое и постигать неведомое. Ясное дело, вместе со Славкой. Сама-то Лариска давно уже предлагала свою помощь, и было у меня такое подозрение, что по русскому Славка нарочно скатился на трояки, чтобы организовать этот самостийный урок.
Как бы то ни было, но Лариска уверенно рулила в русском, Славка на раз понимал физику, я же пребывал в свободном плавании сразу по обоим упомянутым предметам. Зато мог похвастать некоторыми успехами по части истории и геометрии. Славка считал, что подобную разновкусицу следует считать удачей, что именно в этом кроется женьшеневый корень нашего симбиоза. Хуже, если бы все трое мы любили одну только алгебру или – бррр! – какую-нибудь химию. Вот тогда был бы полный тупик, из которого пришлось бы разбегаться по репетиторам. Но раз уж нам так повезло, можно было серьезно сэкономить, и именно с целью реализации умственного симбиоза мы собрались в этот день у Лариски.
Для начала полакомились бутербродами с минтаевой икрой (Лариска сама делала – старалась), потом пили чай с вьетнамскими пряностями и только после этого взялись за главное блюдо – а именно за гранит науки, который согласно классикам следовало грызть, пока терпят несчастные зубы.
Для начала Славка растолковал (а некоторым «тугодумным» личностям и разжевал) новую тему по физике, потом Лариска взялась объяснять про основные типы сложных предложений, про подчинительные союзы и прочие ужасы, придуманные садистами от филологии. Тема оказалась настолько неподъемной, что мы со Славкой немедленно заскучали. То есть я-то реально затосковал, а Славке по большому счету было все равно. Он Лариску беззастенчиво «рисовал», маскируясь кивками и вдумчивыми почеркушками, а я все чаще поглядывал то на часы, то в окно. В этом самом окне я и разглядел запутавшегося голубя. Птица висела на крыле и время от времени предпринимала попытки освободиться. Но что-то ее держало среди веток, и всякий раз, потрепыхавшись, голубь вновь обвисал на крыле.
