– Вот балбес! – Зоркий Славка тоже углядел голубя. – В чем он там запутался?
– Отсюда не разглядеть. Может, леска какая…
– А бывает, пленки от старых магнитофонов на ветки наматываются. Тоже подлая штучка.
– Ого! – Забыв про русский язык, Лариска вслед за нами подалась к окну. – И что с ним будет теперь?
– Подергается и вырвется.
– А если нет?
– Значит, так и провисит тут всю зиму, пока не превратится в скелетик.
– Ужас какой! Я не хочу, чтобы он висел!
– А кто хочет? Сама видишь, никто не помогает. Собратья мимо порхают, даже «как дела» не спросят.
– Может, они сообразить не могут, что с ним стряслось?
– Они и не пытаются. Это же голуби. Они только летают вместе – гордо да красиво, а погибать предпочитают порознь. Никакой взаимовыручки.
– Умрет же! – Лариска состроила жалобную гримаску и посмотрела на меня.
– А как ты ему поможешь? – Славка пальцами пробежался по стеклу, словно масштабной линейкой что-то там измерял. – Видишь, какая высота – метров семь, а то и девять. Умудрился запутаться на такой верхотуре, дуралей. Voici un crétin!
– Пожалуйста, не ругайся!
– Я не ругаюсь. Просто никак не подлезешь. Сам виноват.
– Главное, висит, как колдырь какой, – пробурчал я. – Тут рваться надо. Изо всех сил.
– Больно, наверное.
– И что? Оставит десяток перьев, зато – свобода! Вон лисы да волки лапы себе отгрызают, если в капкан попадают, а этому перышек жалко.
– Жуть какая!
– Это жизнь, лапочка! – вновь подключился Славка. – Суровая и подчас несправедливая. Как говорится: la vie est dure, но… Предлагаю все же вернуться к русскому. Чтобы не один, значит, голубь страдал.
Мы вернулись к занятиям. Ровным и уверенным голосом Лариса продолжила свои объяснения, Славка прилежно взялся поддакивать, а я продолжал коситься в окно. Настроение заниматься окончательно пропало. Мало того что приходилось мучить себя сложными предложениями, теперь еще и отвлекали мысли о голубе. Я даже представил себе, как висит он там и глупенько моргает. Понять ничего не может – терпит и ждет. А чего ждать-то? Что дунет хороший ветерок и освободит? Или приползет сердобольная кошка и прекратит разом все мучения?
Пару раз птица вновь делала вялые попытки освободиться, но, видимо, путы попались крепкие. Я подумал, что Славкин прогноз вполне себе может сбыться. Ночку голубь еще прокукует, а на вторую – замерзнет. А там и воронье подоспеет на обед. Так и помрет под окном у Лариски. И будем потом наблюдать его усыхающее тельце. И может, даже не один год! Летом-то еще ладно – листва прикроет, но зимой точно придется лицезреть болтающиеся на ветру косточки…
Я тщетно пытался вернуться к сложноподчиненным предложениям, но ничего не получалось. Славка – тот продолжал сохранять спокойствие, да и Лариска в окно больше не смотрела. Я даже позавидовал их нервам. Сидели себе и одолевали правило за правилом: предложения определительные, дополнительные, обстоятельственные – прямо капец какой-то! И кому это, спрашивается, нужно? Вон батю моего спроси или любого взрослого на улице – никто ничего и не вспомнит про эти придаточные предложения. Так зачем мозги засорять? Или, может, это я засоряю? Лариска-то легко выбросила птичку из головы. Алиса бы так не сумела…
– Елки зеленые, забыл совсем! – Я придвинул к себе рюкзак, заглянул внутрь.
– Чего ты забыл? – повернулся ко мне Славка.
– Да ерундовину одну. Сейчас, я быстренько…
– Антох, ты куда?
– Я недолго. Оставил там, за батареей…
Даже не потрудившись придумать подходящего объяснения, я скакнул в прихожую, сорвал с вешалки ветровку, натянул кроссовки.
Время я зря терять не стал. По несвежей земле окольцевал помойку с гаражами, добрался до злосчастного клена. Ладно хоть не тополь, все-таки покрепче будет… Я оглядел дерево, прикинул высоту и возможный маршрут. Висящий на верхотуре голубь завертел головой, видать, заметил меня, чуть трепыхнулся, но без особого энтузиазма. То ли уже устал, то ли смирился с участью. Я проверил в кармане складной нож и, примерившись, быстро полез наверх.
Деревце было совсем не то, что в парке слабовидящих. Кроссовки соскальзывали, да и рукам было не слишком комфортно. Брюки, конечно, чистить потом придется, но до первой ветки иначе было не добраться – пришлось корячиться обхватом. Я утешил себя тем, что будет потом о чем рассказать Алисе. Она-то, как пить дать, одобрит мои действия. Во всяком случае, смеяться точно не станет.
Правая ладонь влажно скользнула по коре. Я чертыхнулся. Ну да, следы птичьей жизнедеятельности. Может, даже того самого вляпавшегося в беду голубя. И с брюками, стало быть, придется потом изрядно повозиться. Перспективка, однако!
Еще несколько судорожных движений – и наконец-то получилось дотянуться до первой ветки. Вроде крепкая. Если подтянуться, можно, пожалуй, спасти брюки. Еще ведь к Лариске возвращаться, и что я скажу про свой обгаженный вид?
