Зависнув на каркасных трубах, на высоте четвертого этажа, мои друзья громко переговаривались с офицерами полиции, что стояли внизу, я же был просто свидетелем – этаким нахохленным воробьем, сидящим на жердочке, мечтающим только о кружке горячего какао и каком-нибудь огромном бутерброде, в котором разом поместились бы и сыр, и колбаса, и вареная сгущенка со шпротами. О-о-о! Я бы слопал эту громадину, не моргнув глазом! А потом завалился бы спать, чтобы увидеть во сне все ту же Башню и нас с Алисой, обнявшихся на Пятачке.
А еще я глазел на близкие стены Башни и пытался выпросить у них прощения. Даже что-то такое мысленно лепетал – про вражью силу и нашу слабость, про погоду, что так не вовремя предала нас…
Переговоры наконец-то завершились: в общем и целом противоборствующие стороны пришли к соглашению. Нам обещали мирный арест – без мордобития и прочих санкций. Бонусом обещали чай с бутербродами, хотя я был уверен – такого бутерброда, который я мысленно себе вообразил, нам, конечно, не предложат.
Так оно и вышло. Спустившись, мы вскоре очутились за столом, и на тарелках перед нами красовались куценькие бутерброды. Зато их было на удивление много. И чай был в меру горячий, с сахаром. Больше всего нас удивило то, что столпившиеся в помещении взрослые в массе своей поглядывали на нас без осуждения. Несколько раз я ловил на себе злые взоры, но в основном и полиция, и незнакомые нам представители администрации вели себя вполне миролюбиво. И впрямь обошлось без мордобития. Думаю, даже наши противники были рады, что все наконец-то завершилось – без крови и смертоубийства. За такое не жаль было и бутербродами попотчевать.
После чая с нами побеседовал следователь, записал показания, забил в свой планшет адреса и прочие данные. Заодно поведал, что все наши товарищи также отпущены.
– Кроме тех двоих, что в больнице, – брякнул Карась.
И следователь немедленно сбился со своего покровительственного тона.
Закрутилась шарманка на тему, что «он тут ни при чем, что виновны обстоятельства и, собственно говоря, мы тоже в какой-то степени несем ответственность».
Честно говоря, я его почти не слушал, больше внимая тому благостному процессу, что разгорался в моем организме. Возвращалось тепло, оживали капилляры, пальцы ног покалывало сотнями острейших игл. Тут же рядом сидел какой-то адвокат, который часто и невпопад поддакивал словам следователя. По правую руку от него расположился известный правозащитник, имени которого я, разумеется, не знал, но уяснил, что во многом благодаря ему мы наконец-то сидим здесь – целые и невредимые. В разговоре со следователем Карась все больше начинал валять ваньку. Пришлось Сержанту ткнуть его в бок, и все пошло своим чередом.
Немного подпортил общую атмосферу животастый мужчина с двойным подбородком и в лаково-черном плаще. Он вошел ни с кем не поздоровавшись, небрежно сгреб со стола какие-то бумаги и выложил крокодиловой кожи папку. После чего, окинув нас брюзгливым взором, пальцем поманил к себе старшего офицера и вполголоса распорядился:
– Там юнцы с плакатами всё никак не расходятся. Так что этих здесь не задерживайте. Выписывайте штрафы и гоните в шею.
Я заметил, как недобро прищурился Карась, как кисти его сжались в кулаки. Ладонь Сержанта немедленно легла на плечо товарища, и кулаки вновь разжались. Это было не наше поле. Да и поздно было бодаться. Следовало признать: сегодня нас победили. Может быть, не вчистую, но все-таки победили.
Все вышло, как и распорядился обладатель двойного подбородка. Полицейские провели нас вертлявым коридором и, спустив на один этаж, выпроводили через черный ход. Мы были наконец-то на свободе и могли шагать, куда нам заблагорассудится. Только вот радости не было. Совершенно. И потому, пожав друг другу руки, мы распростились без объятий, без лишних слов.
Поскольку батя должен был ждать меня у парадного входа, я вновь обогнул здание и притулился в сторонке. Нет, на меня не набросилась толпа репортеров – меня попросту не заметили. Хотя народу здесь собралось приличное количество, и все кругом говорили о Башне, о флаге и четырех «сумасшедших». Именно этих «сумасшедших» здесь, судя по всему, и ждали. Двое девчонок держали в руках плакат с наспех намалеванным лозунгом: «Свободу узникам Башни!» Лозунг мне не понравился. Никакими узниками мы не были. Ни Башни, ни даже этого временного изолятора. А Башня… Башня стояла совсем рядом – близкая и уже недоступная. Цепочка полицейских протянулась, охватывая весь периметр. Тут и там мелькали в черной униформе юркие чоповцы. Здесь, у крыльца, тоже стояли полицейские. С некоторыми из них люди пробовали заговорить, но блюстители правопорядка в беседу не вступали. Видимо, такой у них был приказ.
Заслушавшись, я не заметил подкравшегося отца. Он облапил меня и крепко прижал к груди.
– Антоха!
Я тоже его обнял.
– Давай, тут у нас машина поблизости. Дядя Виталик нас довезет. – Батя протянул мне телефон. – И это забирай. А то замучил нас совсем. Звонит и звонит без конца. Пришлось выключить.
– А кто звонит?
