Но вместо Мишки перед глазами вставало грустное, разочарованное лицо Полины. Опущенные уголки губ… А ведь я целовал эти губы только вчера. По-настоящему, без всякого колдовства. Момент, наверное, был не самый подходящий, но удержаться оказалось невозможно…
Но почему она поверила ему, а не мне? Максимально легко навесила на меня ярлык!
Нет, я сам во всём виноват. Надо было рассказать ей про увольнение, и наплевать, что все слышат. Мишка бы не постеснялся!
Я уже миновал шоссе и повернул на загородную трассу. До посёлка, где жила Анна Владимировна Метельская, ехать ещё минут сорок.
Пейзаж за окном менялся. Сначала вдоль шоссе тут и там виднелись шиномонтажи, магазинчики и склады, теперь же вокруг стелились хмурые линялые поля под навесом беспросветных серых облаков. Часто попадались деревни. Но сегодня и они казались мне такими же линялыми и серыми.
Населённый пункт, в котором жила мать Полины, был городского типа, с одинаковыми пятиэтажными «панельками» в центре и полуразвалившимися избушками вокруг.
Не слишком ровно припарковавшись, я нашёл нужный подъезд и позвонил в домофон. Анна Владимировна открыла без вопросов – я звонил ей из отделения, чтобы она была дома.
Стены в парадной были недавно окрашены в нежно-зелёный цвет в попытке облагородить обстановку. Но признаки низкой культуры жильцов никуда не делись: заплёванные углы, матерные надписи и разбросанные мятые окурки были тут как тут.
Поднявшись по лестнице на третий этаж – лифта в таких домах не бывает, – я уткнулся в приоткрытую, максимально обычную железную дверь, ничем не примечательную на фоне соседних. Почему-то от этого зрелища меня взяла тоска.
Стукнув по косяку, чтобы обозначить своё присутствие, я вошёл в квартиру.
– Добрый день, Анна Владимировна! – возвестил я.
Обрюзгшая полная женщина лет шестидесяти показалась из кухни. В чертах её лица я тут же узнал Полинины: высокий лоб, полные губы с чуть опущенными уголками, серьёзный и внимательный взгляд. Но у Анны Владимировны были более глубоко посаженные глаза и тяжёлый подбородок, который придавал её лицу нечто мужское. Этому же способствовала короткая стрижка. Я сразу понял, что передо мной типичная представительница воспитанного после войны поколения, про которых говорят: «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». Неудивительно, что Полина росла без отца. У таких женщин супруги частенько куда-то испаряются.
Заметно, что Анна Владимировна готовилась к моему приходу: цветастое платье выглядело неношеным, а в квартире витал резкий сладкий запах какого-то парфюма.
Сам не знаю почему, я ощутил ещё большее уныние.
– Капитан Павел Кузнецов, следователь Василеостровского отдела полиции, – представился я.
– Проходите, – сухо отозвалась Анна Владимировна и провела меня в крошечную пятиметровую кухню.
Там, на покрытом клеёнкой столе, уже стояли кружки и вазочка с вафлями.
– И что же Полина натворила? – поинтересовалась её мать, разливая чай.
– Почему вы решили, что натворила? – Я сел на табурет. – Я сказал лишь, что хочу поговорить о ней.
Анна Владимировна поджала губы.
– Следователь приходит поговорить – наверное, Полечка спасла младенца из огня, – сказала она с убийственным сарказмом.
И я внезапно понял, что, несмотря на чувство юмора, она мне категорически не нравится.
– Вы знаете, что Полина магичка? – перешёл я к делу.
– Разумеется! – Поставив передо мной полную чашку, Анна Владимировна опустилась на табурет напротив. – Такие способности в мешке не утаишь!
– Вы этому как будто не рады?
– Я не рада, что у дочери неприятности! – отрезала она.
– Дело в том, что я расследую одно дело. – Я тщательно подбирал слова. – И Полина побывала рядом с местом преступления. Мне нужно узнать, нет ли у неё каких-то способностей помимо Прови́дения, чтобы отвести от неё все подозрения.
– А что там случилось?
– Я не могу этого разглашать, но в деле замешана магия.
Женщина холодно взглянула на меня.
– Я знаю только о Прови́дении. Не могу вам помочь.
Как же мне растопить этот лёд?
– Расскажите о её отце.
Она отхлебнула чай и сказала с тем же выражением недовольства на лице:
– Отец её непутёвый был. Маг-целитель. Только он потом работу врача бросил и ошивался в какой-то научной лаборатории.
– В какой-то? А можно точнее?
Она поставила кружку на стол с громким стуком.
– Да разве теперь вспомнишь! В девяностые они плодились, как грибы после дождя! Одна обанкротится, они другую открывают! Лёшка твердил, что хочет людям помочь! А по-моему, они народ разводили своими фокусами.
– И что же потом с ним стало? Где он сейчас?
– На кладбище. В девяносто девятом доигрался до того, что в каких-то разборках застрелили. И магия не спасла!
Я достал телефон и сделал несколько пометок.
– А Полина эту историю знает?
Сам не знаю, зачем я это спросил.
– Конечно! В чём тут секрет?
Я из вежливости взял кружку. Может быть, стоит подробнее узнать о лаборатории её отца?
– Полина была сильно привязана к отцу?
Анна Владимировна пожала плечами.
– Так ей всего четыре года было, когда он погиб. Она его и не помнит.
– И вы с тех пор больше замуж не вышли? – осторожно поинтересовался я.
