– Заигрались вы с Кузнецовым, – отозвался Михаил Григорьевич, холодно глядя на меня. В руках он вертел ручку. – Убийство, подозреваемый… Вы – максимум частные сыщики и не имеете права на расследование преступления. А минимум – мошенники, обманом выманившие у девушки ноутбук.
– Мы можем хоть сейчас вернуть ноутбук хозяйке, – сказала я, от его взгляда мне было сильно не по себе.
Да и вообще эти наручники, зелёная плитка и решётки на окнах пугали меня до чёртиков.
– Разумеется, – рассеянно сказал он и сделал какую-то пометку в лежащей перед ним тетради.
Я ждала следующего вопроса, но Михаил Григорьевич задумался о чём-то.
– Значит, вы знакомы с Павлом недавно, – протянул он. – Вы знаете, что раньше он работал в этом самом отделении?
Я изумлённо покачала головой. Выходит, они его прекрасно знают? И всё равно арестовали? И почему Паша за всю ночь об этом не упомянул?
– Вы ведь магичка, верно?
Я кивнула. Зачем переспрашивать десять раз?
– Вы знаете, что Павел – инквизитор? – продолжал Михаил Григорьевич, не сводя с меня маленьких глазок.
– И что? Думаете, он меня поджарит? – хмыкнула я.
Кажется, я стала понимать, к чему он клонит. Но обсуждать с незнакомым мужиком свои отношения с Пашей я не собиралась. А ещё мне ужасно не нравился его колючий взгляд.
– Полина Алексеевна, вы знаете, за что Павел был уволен? – спросил с загадочным видом Михаил Григорьевич.
– За участие в каком-то митинге, – пожала я плечами.
Учитывая, что у нас митингом можно обозвать любое сборище, а арестовать на нём можно просто проходящих мимо людей, то меня эта информация не волновала.
– Пять лет назад он участвовал в митинге против приёма магов на госслужбу, – сказал Михаил Григорьевич. – Он экстремист и магоненавистник. Так что на вашем месте я был бы с ним поосторожнее.
От такого заявления я даже опешила. А внутри похолодело. Я отлично помнила эти митинги.
Всё началось с того, что люди, не имеющие дара, протестовали из-за надбавки к зарплате для магов-бюджетников. Однако за несколько дней протесты разрослись, к ним подключились экстремисты, ненавидящие магию, начались беспорядки, и пострадали несколько магов. После этого митинги разгоняли очень жёстко. А понятие надбавок за магию убрали, заменив системой должностей для людей с даром. Другими словами, если раньше могло быть два врача, один – маг, а другой – нет, то теперь мага нанимали на должность «целителя» с другой зарплатой.
И вот Михаил Григорьевич говорит мне, что Паша – один из экстремистов?!
– Не может быть! – вырвалось у меня.
Полицейский захлопнул свою тетрадь.
– А как вы думаете, чем занимаются инквизиторы? Выслеживают и убирают потенциально опасных магов. И хочу заметить, что Павел выбрал эту должность сам. После увольнения мы, его коллеги, предлагали ему более приемлемые варианты.
Пока я раздумывала, что ответить на эту чепуху, Михаил Григорьевич продолжал:
– Дмитрий Москвичёв, на которого он работает, умело притворяется подростком с невинными причудами, но он силён и хитёр. И он преследует только ему одному известные цели. Возможно, вы оказались рядом с Павлом Кузнецовым не просто так. Возможно, Дмитрий решил, что ваш дар чем-то угрожает нашему обществу.
Мне вдруг вспомнился ночной посетитель, и по спине побежали мурашки. Паша так вовремя приехал: ровно когда всё закончилось… А ещё странный знак у Димы на груди… Я не могла найти слов, чтобы возразить Михаилу, мать его, Григорьевичу.
Удовлетворившись моим замешательством, «официальный» снял трубку со стоящего на столе телефонного аппарата и вызвал дежурного.
– Мне надо в туалет, – сказала я.
– Дежурный вас проводит, – бросил он.
В туалете резко пахло хлоркой и, будто в насмешку, цветочным освежителем. Сделав свои дела, я набрала полные горсти холодной воды и плеснула в лицо. Но это не помогло мне смыть грязь, которой Михаил Григорьевич поливал Пашу. А Дима хоть и показался мне избалованным выскочкой, не тянет на коварного убийцу магов. Нет, всё это какая-то ерунда!
«– А как насчёт твоего дара? – всплыло в голове лицо Димы.
– А что с моим даром?
– Может быть, ты предсказала что-то важное?»
На что он, чёрт возьми, намекал?
Я снова плеснула в лицо холодной водой. Спокойно! После бессонной ночи мне кто угодно покажется злобным маньяком!
И только тут я сообразила, что, обескураженная словами Высовского, я даже не спросила его, что мне грозит и когда меня выпустят.
Паша сидел на скамье в «клетке» и нервно притопывал ногой. Хоть он и убеждал меня, что волноваться не о чем, а сам переживал. Дежурный впустил меня, и я села рядом.
– Ты как? – заботливо спросил инквизитор.
– Нормально.
Я в двух словах рассказала ему о беседе с Михаилом Григорьевичем, но не смогла повторить обвинения в магоненавистничестве. И всё-таки я должна спросить…
– Паша, – осторожно начала я. – А правда, что ты работал в этом участке?
– Ну да, – кивнул он.
– Почему ты не сказал?
Он как-то невесело улыбнулся.
– А зачем? Это нам ничем не поможет. Тут много новых людей, да и старые меня не очень любят.
– Почему? – ухватилась я за новую мысль.
Паша не спешил отвечать, сосредоточенно уставившись на кафельный пол.
