– Ей не следует гулять одной, – заметил Эолейр.
– Я отправил с ней одного из своих парней. Она не уходит далеко. Впрочем, я бы этого не допустил, даже с охраной.
– Я знаю. – Эолейр покачал головой. – Но ее дух нездоров, и мне кажется преступлением то, что мы взяли ее с собой на поле сражения. Особенно
– Да, она безумна, но у меня такое ощущение, что она чувствует себя здесь спокойнее, чем многие мужчины.
– Не говори так! – сердито сказал Эолейр и тяжело вздохнул. – Мегвин не безумна!
– Если это не безумие, Эолейр, – мягко, с сочувствием проговорил Изорн, – тогда что? Она ведет себя и разговаривает так, будто оказалась в стране ваших богов.
– Иногда мне кажется, что, возможно, она права.
Изорн поднял руку, и свет костра упал на неровный шрам, шедший от запястья к локтю.
– Если таковы Небеса, тогда священники Элвритсхолла меня обманули. – Он ухмыльнулся. – Но если мы уже мертвы, тогда нам больше нечего бояться.
Эолейра передернуло.
– Это как раз то, что меня беспокоит. Мегвин действительно думает, будто умерла, Изорн! Она может в любой момент снова отправиться в гущу сражения, как в тот первый раз, когда ей удалось от нас ускользнуть…
Изорн положил широкую ладонь графу на плечо:
– Мне кажется, что безумие не лишило Мегвин ума. Возможно, она не испытывает такого же ужаса, как мужчины, но она боится. Ей, как и нам, не нравится проклятый замок, в котором разгуливает ветер, и не менее проклятые, мерзкие белые существа. До сих пор Мегвин ничто не угрожало, и мы постараемся сделать все, чтобы так и оставалось дальше. Не сомневаюсь, что у тебя полно других забот и проблем.
Граф устало улыбнулся:
– Итак, Изорн Изгримнурсон, насколько я понимаю, ты намерен заняться работой твоего отца?
– В каком смысле?
– Я видел, что делает твой отец для Джошуа. Поднимает принца, когда тому очень хочется лечь, тычет его под ребра и поет песни, если Джошуа собирается уснуть. Получается, что ты будешь моим Изгримнурсом?
На лице риммера появилась широкая ухмылка:
– Мы с отцом простые парни. У нас не столько мозгов, как у тебя и Джошуа, чтобы беспокоиться обо всем на свете.
Эолейр фыркнул и потянулся к меху с вином.
Вот уже третью ночь графу снилась недавняя стычка в стенах крепости, кошмар такой яркий и наводивший ужас, на который не способно даже самое изощренное воображение.
Это было особенно жуткое сражение. Эрнистирийцы, которые теперь носили промазанные жиром маски из ткани, чтобы защититься от пыли-безумия, выглядели так же пугающе, как и остальные участники битвы; смертные, оставшиеся в живых после первых дней осады, теперь дрались с врагом с наполненной ужасом решимостью, зная, что только так они получат шанс покинуть живыми это населенное призраками место. В основном стычки происходили на узких пространствах между обгоревшими, полуразрушенными строениями и в уничтоженных морозами садах – местах, где Эолейр когда-то прогуливался теплыми вечерами с дамами двора Джошуа.
Постепенно уменьшавшаяся армия норнов защищала украденную у законного хозяина крепость с безрассудством безумцев: граф однажды видел, как один из них совершенно сознательно бросился вперед с мечом в груди, чтобы убить смертного, сжимавшего рукоять, прежде чем умер в фонтане собственной крови.
Большинство гигантов также погибли, но каждый, прежде чем упасть, забрал с собой множество людей и ситхи. В своем сне Эолейр снова и снова видел, как один из громадных гюне схватил риммера Уле Фреккесона, сопровождавшего военный отряд, вышедший из Эрнисдарка, размахнулся и вышиб ему мозги о стену так же легко, как будто расправился с котом. Когда его окружили трое ситхи, он презрительно помахал перед ними трупом, практически лишившимся головы, и на них пролился водопад крови и внутренностей. Волосатый гигант использовал тело Уле как дубинку и убил одного из ситхи, прежде чем двое других пронзили копьями сердце чудовища.
Пытаясь вырваться из железной хватки жуткого сна, Эолейр беспомощно смотрел, как тело Уле превратилось в оружие, наносившее удары направо и налево, пока не стало распадаться на куски…
Когда он проснулся, его била дрожь, а голова болела так, что ему казалось: еще мгновение, и она лопнет. Эолейр сжал руками виски, стараясь облегчить тяжесть. Как может человек видеть подобные вещи и сохранить рассудок?
Кто-то осторожно прикоснулся к его запястью.
Эолейр в ужасе вскрикнул, перекатился в сторону, чтобы дотянуться до меча, и увидел у входа в палатку высокую тень.
– Успокойтесь, граф Эолейр, – сказал Джирики. – Извините, что напугал. Я позвал вас от входа, но подумал, что вы спите, поскольку вы не ответили. Прошу, простите меня за вторжение.
Эолейр испытал облегчение, но одновременно рассердился и почувствовал смущение:
– Что вы хотите?
– Еще раз простите меня. Я пришел, потому что это важно, а у нас мало времени.
Граф тряхнул головой и сделал медленный вдох.
– А в чем дело? Что-то не так?
