Саймон нахмурился. Жаль, что здесь нет троллей. Он бы отдал все за то, чтобы рядом оказался Бинабик – не говоря уже о мехе, полном воды, за которым последовал бы добрый глоток кангканга. И если бы Престер Джон принес под землю только меч – чего он не сделал, если подумать: разве не об этом приходил рассказать в Сесуад’ру эрнистириец Эолейр? Джон нашел Миннеяр где-то под землей? И где тогда он взял свет? У Саймона был один факел, и его пламя постепенно уменьшалось. Одно дело – с победными криками искать драконов, но в песнях не говорится о том, как герои находили еду, воду и разводили огонь.
Старые колыбельные, пропавшие мечи и темные туннели, зловонная земля. Как получилось, что жизнь постоянно приводила его в подобные места? Когда Саймон представлял рыцарские приключения, он надеялся, что будет совершать благородные поступки: сражаться в битвах, скакать по полям в сияющих доспехах, совершать подвиги, заслужит любовь многих людей. Ну, кое-что из этого он действительно нашел, но оно оказалось совсем не таким, как он рассчитывал. Снова и снова он погружался в безумие мечей и туннелей, словно его заставляли играть в детскую игру, в то время как он давно от нее устал…
Саймон зацепился плечом за стену, едва не упал и уронил факел на пол. Он мгновение тупо на него смотрел, пока не пришел в себя, наклонился, схватил факел и крепко сжал в руке, словно тот пытался от него сбежать.
Саймон тяжело опустился на пол. Он устал от того, что долго шел, от пустоты и одиночества. Туннель превратился в извивавшуюся пустоту между неровными скалами, из чего могло следовать, что он находился глубоко внизу, среди костей Свертклифа, и ему казалось, будто он движется к центру земли.
Что-то в кармане задело его ногу и привлекло внимание. Что там лежит? Он уже несколько часов блуждал по тоннелям и даже не удосужился проверить, что у него осталось после того, как он провалился сквозь рыхлую землю.
Саймон вывернул карманы штанов, морщась от боли, которую ему причиняли обожженные пальцы. Довольно скоро он обнаружил, что ничего не потерял, когда не стал сразу проверять содержимое карманов. Там лежал камень, круглый и гладкий, Саймон подобрал его, потому что ему понравилась форма, и стертая серебряная пряжка, которую, как ему казалось, он выбросил. Теперь он решил ее сохранить, подумав, что ее можно использовать, чтобы что-то нацарапать или копать.
Из полезного ему удалось отыскать лишь кусочек вяленого мяса, оставшийся от вчерашнего завтрака. Саймон с тоской на него посмотрел и неохотно отложил. Вероятно, позднее голод станет еще сильнее.
Больше он не нашел в карманах ничего полезного. Золотое кольцо, которое прислал ему Моргенес, по-прежнему оставалось у него на пальце и стало почти невидимым под слоем грязи, но, несмотря на его значение в мире солнечного света, здесь оно было бесполезным: Саймон не мог его съесть или напугать врага. Нож кануков все еще висел в своих ножнах на ремне и, если не считать факела, являлся единственной его защитой. Меч остался наверху – с Бинабиком и Мириамель, если они уцелели после нападения копателей, – вместе с Белой Стрелой, плащом, доспехами и другими вещами. Иными словами, у него практически ничего не было, совсем, как почти год назад, когда он сбежал из замка. И вот теперь он снова оказался в глубине черной, удушающей земли.
Саймон с трудом поднялся на ноги и зашагал вперед. Он понятия не имел, куда ведет туннель, но он должен был где-то закончиться? Иначе быть не могло. Мысль о том, что туннель приведет его к другой глухой каменной стене, он изо всех сил гнал прочь от себя.
снова запел Саймон, но теперь тише. —
Как же странно! Саймон не чувствовал, что сходит с ума, но слышал звуки, которых здесь быть не могло. Вернулся шум льющейся воды, теперь он стал громче и доносился со всех сторон, словно он шел сквозь водопад. А к ее журчанию примешивались голоса.
Голоса и шум воды долго его сопровождали, но он так и не нашел источника, а потом они исчезли, и теперь он вновь слышал лишь эхо собственных шагов.
