– Бедный Леобардис, – проворчал Изгримнур. – Какими своими поступками он заслужил такую жену и сына?
– И снова это никому не известно. Но вполне возможно, что мы чего-то не знаем.
Герцог пожал плечами.
Принц, глаза которого прятались в глубине шлема, внимательно наблюдал за разворачивавшимся сражением. Он достал Найдел из ножен, и меч лежал поперек его седла и колена.
– Время почти пришло, – сказал он. – Почти пришло.
– Их по-прежнему намного больше, чем нас, Джошуа. – Изгримнур вытащил Квалнир из ножен, на мгновение получив удовольствие от привычного движения: клинок прекрасно ему служил во множестве сражений, и доказательством тому являлось то, что герцог был здесь, живой, хоть и с ноющей спиной, натиравшими доспехами и кучей сомнений.
– Но у нас есть Камарис – и ты, старый друг. – Джошуа напряженно улыбнулся. – О лучшем мы не можем просить. – Он не сводил взгляда с начала прохода. – Да поможет нам Усирис Спаситель. – Принц торжественно сотворил знак Дерева на груди и поднял руку. Найдел поймал солнечный луч, и на мгновение Изгримнур задохнулся. – Ко мне, мои воины! – крикнул Джошуа.
На склоне над ними зазвучал рог, из теней прохода ему ответил Селлиан.
Армия принца и мятежные бароны со своими воинами помчались по дороге, и, глядя на них, Изгримнур испытал восхищение. Наконец они стали настоящей армией из нескольких тысяч сильных бойцов. Когда он вспоминал, как все начиналось и Джошуа с несколькими дюжинами потрепанных соратников бежали из Наглимунда через заднюю дверь, он чувствовал настоящий восторг. Не мог же Милосердный Бог позволить им зайти так далеко, чтобы потом разрушить все надежды.
Метессанские воины надежно удерживали свои позиции, Джошуа и его армия обошли их и двинулись дальше; пикейщики, которые освободились от своих смертоносных задач, несли раненых по дороге назад. Воины принца атаковали рыцарей Вареллана, но превосходящее число и тяжелые доспехи побеждали даже ярость Камариса и тритингов.
Сначала Изгримнур держался немного сзади, тут и там оказывая помощь, но не бросаясь в гущу сражения, где казалось, будто жизнь измеряется мгновениями. Он заметил всадника Хотвига, который стоял над своим умиравшим конем и отбивался от вражеского рыцаря с пикой в руках. Изгримнур с громким боевым кличем бросился вперед, а когда наббанайский рыцарь его услышал и повернулся, тритинг метнулся к нему и вонзил меч неприятелю под мышку, где на кожаной куртке не было металлических пластин. Рыцарь упал на землю, Изгримнур почувствовал мимолетную ярость из-за постыдного удара тритинга, но, когда тот выкрикнул слова благодарности и помчался вниз по склону, обратно, в самое сердце битвы, герцог уже не знал, что думать. Следовало ли тритингу умереть, чтобы подтвердить фальшивое утверждение, будто война может быть благородной? Но заслужил ли другой воин смерть из-за того, что верил в эту ложь?
Постепенно, когда день начал близиться к вечеру, Изгримнур обнаружил, что заметно продвинулся в гущу сражения, одного неприятеля убил, нескольких заставил отступить с сильными ранениями. Сам он получил только небольшие царапины, вероятно, потому, что ему сопутствовала удача. Один раз он споткнулся, и вражеский удар двуручного меча скользнул по верхушке его шлема; если бы он не упал, он бы лишился головы. Изгримнур уже не чувствовал прежней ярости боя, но страх наделил его силой, о существовании которой он давно забыл. У него было ощущение, будто он снова оказался в гнезде гантов: куда бы он ни поворачивался, его окружали существа в панцирях, стремившиеся его прикончить.
Выше по склону Джошуа и его рыцари отогнали воинов Вареллана почти до самого начала прохода.
Рыцари Наббана дрогнули, но не сдались. Они совершили ошибку, попытавшись воспользоваться своим более ранним преимуществом, и теперь не собирались ее повторять. Не вызывало сомнений, что принцу Джошуа и его армии придется потрудиться, чтобы получить желаемое.
Когда солнце начало клониться к горизонту, Изгримнур неожиданно оказался на границе сражения, там, где противостояние на некоторое время прекратилось, а вокруг лежали тела погибших, точно мусор, оставшийся после отлива.
