Он сидел в ленинской комнате, и туда постоянно заглядывали любопытные. Но никто с ним не заговаривал, словно от него можно было заразиться. Больше всего раздражали жёлтые полоски на погонах сослуживцев. Бывших сослуживцев. Свои лычки он уже мысленно спорол. И одного дня не проносил. Вот заглянул негласный лидер армянской диаспоры Вартан Арутюнян и неожиданно показал ему большой палец. Но тоже не проронил ни звука. Зашли Рахманов с Осокиным.
— Ну ты мудак! — это Рахманов.
— Да ладно. Нормальный пацан, — это Осокин.
И он впервые увидел что-то человеческое в его глазах. А также с тоской подумал, что эти двое через пару недель будут дома. Дома… Невольно слёзы навернулись на глаза. Хорошо, что сержанты уже вышли.
Дисбат… Про дисбат рассказывали много и только отвратительное. Все сходились в одном: дисбат хуже тюрьмы и армии, вместе взятых. Говорили, что там передвигаются только строем и бегом или строевым и с кирпичами под мышками. Говорили, что там ломаются даже самые отъявленные хулиганы. Говорили, что те, кто возвращается дослуживать в свои части, тихи и покорны, как алкоголики с утра. Да чего только не говорили… Скоро он сам узнает, что из этого правда, а что — вымысел. Опыт подсказывал, что правда редко бывает лучше ожидаемого, а вот хуже… Да, годы, проведённые в дисбате, не включаются в срок службы. То есть после дисбата штрафник дослуживает положенное. Интересно, сколько ему дадут?
Наконец зашёл Солдатенков. Он выглядел спокойным.
И каким-то неофициальным:
— Значит так, Рома. Халилов написал, что упал с турника. Но замполит рвётся его допросить. Тот пока говорить не может. Или делает вид, что не может. Ты знаешь, кто у него отец? — Ромка отрицательно покачал головой. — Ну и хорошо, что не знаешь. Но если отец узнает, что с ним случилось, полетят головы. И моя в первую очередь. Я очень хотел оставить тебя в батарее, но сейчас, как ты понимаешь, это невозможно. Поэтому завтра утром ты с первой же командой уедешь в войска. Уедешь далеко, это в твоих интересах. В наших общих интересах. И помни, что Халилов упал с турника и тебя рядом не было. Ты понял меня? — Ромка, как заворожённый, кивнул. — Это всё, что я могу для тебя сделать. А дальше — как фишка ляжет… — Майор посмотрел на него совершенно человеческими глазами, в которых было понимание и ещё что-то тёплое и хорошее. Может быть, отцовское?
— Спасибо! — он хотел многое добавить, но боялся, что голос сорвётся. А потому запнулся и быстро сморгнул. Майор встал и вышел.
Рано утром, ещё до завтрака они получили сухой паёк и небольшой колонной пешком отправились на станцию. Возглавлял колонну незнакомый капитан с загорелым лицом.
