Однажды отделение Мамалыги, пожалуй самое работоспособное во всей батарее, получило приказ от командира третьего взвода лейтенанта Пшеничного, такого же беспонтового двухгодичника, как и Мануйлов, демонтировать матчасть в старом заброшенном КП, находящемся километрах в пяти от части. Это было в субботу, когда командиры отбыли в гарнизонный Приозёрск, а Пшеничный оставался дежурным офицером. Все ожидали два дня расслабона, и неожиданный и не энергичный приказ Пшеничного вызвал понятное возмущение Мамалыги и его отделения: "Какого хера! Почему мы?" и так далее. Но лейтенант упёрся и настоял. Недовольное отделение отправилось по жаре к чёрту на кулички, имея невнятный приказ, что конкретно следует делать. Оказавшись на месте и вскрыв старый бункер, врытый в землю, они обнаружили бывший пункт управления со множеством экранов и непонятных приборов, покрытых многолетним слоем пыли. Массивные жгуты проводов уходили в монументальные стены, а толстенный бетонный потолок был способен выдержать прямое попадание пятисоткилограммового фугаса. Приказ демонтировать матчасть, очевидно, подразумевал аккуратно вытащить и складировать многочисленную технику; вероятно, для дальнейшего вывоза. Лейтенант допустил фатальную ошибку, лично не отправившись с отделением. Его можно понять, ведь, оставив без присмотра батарею, он рисковал ещё больше. Очевидно, поэтому он выбрал Мамалыгу, как ответственного и рукастого парня, надеясь, что тот со своим отделением легко справится с нехитрой задачей. Тем более что старая техника особой ценности уже не представляла. Но результат оказался ошеломляющим. Отделение во главе с командиром сначала методично, используя принесённые ломы и гвоздодёры, расколотило все экраны, усыпав осколками бетонный пол, потом с корнем вырвало из гнёзд различные приборы и, наконец, беспорядочно выбросило всё это наружу, образовав перед входом в бункер бесформенную кучу хлама. Напоследок Коля лично исполнил уникальный в своём роде акт вандализма. В центре разгромленного бункера он положил доску на круглую банку из-под тушёнки, соорудив нечто напоминающее детские тяги-перетяги. После чего, да простит меня интеллигентный читатель за необходимый натурализм, поднатужился и выдавил из себя внушительную кучу экскрементов на нижний конец доски. А дальше, подтеревшись какой-то древней инструкцией, Коля всем весом прыгнул на противоположный конец доски. Таким образом, продукт Колиной жизнедеятельности взмыл вертикально вверх с нарастающим ускорением и со всей солдатской ненавистью впечатался в некогда белый потолок. Оставшаяся на потолке клякса с застывшими сталактитами органики явилась жирной точкой в деле разгрома командного пункта. А также подвела своеобразный итог в выполнении неграмотно сформулированного приказа. Коля всегда всё делал на совесть. Не изменил он себе и на этот раз. К счастью для него и отделения, история не получила продолжения, поскольку никто из верхнего начальства до заброшенного КП так и не добрался. Посетивший же бункер на следующий день Пшеничный в очередной раз с ужасом осознал свою неуместность в армии и предпочёл никому не докладывать об увиденном. Если бы добросовестного и добродушного Мамалыгу спросили, зачем он это сделал, Коля вряд ли нашёлся, что ответить. Вероятнее всего, просто по велению души. Психология солдата безыскусна, но замысловата. И в этом нет никакого парадокса.
Не так однозначно отношения с подчинёнными складывались у остающихся двух сержантов Васильева и Романова. Они тоже были в чём-то похожи. И прежде всего в своих метаниях и непоследовательности в отправлении командирских функций. Перворазрядник по боксу Васильев был сыном крупного партаппаратчика из Днепропетровска. И в армии оказался по той же причине, что и боксёр Романов. А именно, скрывался от следствия. По принципу "с глаз долой, из сердца вон". В небезосновательной надежде, что за два года всё под забудется, а папа разрулит потерявшую остроту ситуацию. На гражданке регулярно братавшийся с зелёным змием Федя в очередной раз кого-то отмудохал по пьянке, и на этот раз с увечьями средней тяжести. Поэтому сейчас стоял напротив своего отделения и металлическим голосом ставил задачу, с ненавистью предвидя саботаж и невозможность привычным для себя образом разобраться стремя крепкими уроженцами горного Шатойского района. А значит, придётся лавировать, с чем, в принципе, Федя неплохо справлялся, но раньше не любил, предпочитая сразу бить в бубен. Здесь это не прокатывало и в бубен можно было запросто получить самому. Непривычное чувство бессилия долго раздражало, и весьма изворотливый от природы ум искал всевозможные выходы, пока окончательно не пришёл к выводу, что здесь всё-таки придётся договариваться. Подсознательно приняв такое решение, Коля беззастенчиво принялся "дружить" с одними в своём отделении и бессовестно гнобить других, перекладывая на них всю работу. Кто не мог дать обратно в бубен.
