Вслед за Арутюняном по степени авторитетности шёл Гриша Комник. Они были в чём-то похожи внешне и по биографии, но совершенно разные внутренне. Также невысокий, крепкий и с высшим образованием, Комник был необычайно твёрд и обладал недюжинной волей. В отличие от Арутюняна он требовал беспрекословного и неукоснительного подчинения. И ему подчинялись. Этот процесс сопровождался массой конфликтов поначалу. Но Комник был столь упёрт, последователен и безгранично убеждён в своей правоте, что постепенно сопротивление сошло на нет, поскольку самые рьяные противники огребли предостаточно и даже больше. Дальше уже следовал дисбат, и Гриша не моргнув глазом довёл бы идо этого, но с ним смирились по принципу "плетью обуха не перешибёшь". Спорить с Комником было то же, что спорить с уставом. В чём-то он был даже жёстче Бреславского. Когда его чёрные немигающие глаза в упор смотрели на подчинённого, в них не было никаких чувств, только воля, требовательность и буква устава. Как-то совершенно не верилось, что у учителя русского языка и литературы Комника на гражданке осталась семья — жена и маленькая дочка. Было невозможно представить, что Гриша кого-то целует и вообще проявляет человеческие эмоции. Замполит Пронин не мог найти лучшего помощника и сразу же выдвинул Комника на должность секретаря комсомольской организации батареи. Естественно, все проголосовали за, и Гриша стал комсомольским лидером, получив, таким образом, некую власть даже над молодыми офицерами-комсомольцами. И над тем же Рыжиковым, в частности, который уже не рисковал после этого связываться с Комником. Впрочем, тот и повода не давал, являясь безукоризненным командиром отделения. Хотя между ними чувствовалась взаимная неприязнь. Похоже, Рыжиков ревновал сержанта к его комсомольской карьере и особым отношениям с замполитом. А Комник, будучи на год старше и значительно умнее, внутренне не принимал формальное старшинство лейтенанта. Но вида, в отличие от Романова, не показывал.
Больше отчётливых фаворитов на обладание авторитетом среди командиров отделений не находилось. Зато имелся явный лидер в плане отсутствия какого-либо авторитета. Это был Горбатько. Исключительно тупой и необразованный "Мыкола" отличался при этом чрезвычайной исполнительностью и послушностью, очень напоминая младшего сержанта Омельчука, которого, кстати, не оставили в учебке, а отправили в войска вместе с бывшими курсантами. Получив приказ, Горбатько внутренне замирал в первое мгновение, а потом бросался его исполнять, толком не понимая, что конкретно нужно делать. Сам он отдавал приказания дрожаще-блеющим голосом, вызывая непреодолимое желание дать ему в морду. Но поскольку это было весьма чревато, да и веских оснований для этого не имелось, то ему обычно отвечали: "Иди на хуй!" или "Сам делай…". После этого начинался неуёмный скулёж: "Мне не положено…" или "Это майор приказал!" и в том же духе. Поскольку всем было понятно, что делать всё равно придётся, то, поглумившись над приземистым и кривоногим младшим сержантом и сорвав на нём постоянно накапливающееся в душе раздражение, подчинённые худо-бедно имитировали какую-то активность, чтобы потом, получив пиздюлей уже от Бреславского или старшины, всё-таки исполнить изначально предписанное. Частенько Горбатько и сам выполнял за подчинённых их работу, пока никто не видит. Он был деревенский парень с образованием восемь классов сельской школы и привычный к крестьянскому труду. Хотя и не сказать, что у него в руках всё горело, как, например, у того же Акматова или Коли Мамалыги. Забегая вперёд, хочется заметить, что на дембель уже старший сержант Горбатько уехал в первой партии и с медалью "За отличие в воинской службе", единственной выделенной на всю часть, так и не получив ни разу заслуженных пиздюлей. А как просился! Ей-богу, все побрезговали марать руки…
