– Почему же все-таки не позволил пальнуть по ним? – спросил Лиханов. – Ведь ясно же, что нашим пилотам незачем жечь горючее над своими позициями, тем более что румынские – совсем рядом.
– Зато, вернувшись к своим, они сообщат, что в этой долине никакой береговой батареи нет. Да, удалось обнаружить разбросанные позиции противотанковых сорокапяток, батарею батальонных минометов да две недавно появившиеся четырехствольные пулеметные спарки.
– Но прилетали же они не за этими сведениями! – согласился с ним старший лейтенант.
– В том-то и дело. Если же сунутся во второй раз, тут уж, извините, придется пройтись по ним из всех имеющихся стволов, кроме разве что главного калибра.
Вернувшись на центральный КП, комбат тут же связался по телефону с полковником Бекетовым и, объяснив ситуацию, попросил «родную контрразведку» попытаться выяснить, появлялась ли только что на пространстве между Аджалыком и Большим Аджалыком какая-нибудь пара наших самолетов.
– Это событие мои люди уже проверяют.
– Уже?! – удивился Гродов.
– Не одному же тебе румынские разведчики глаза мозолили. Но первым сдали нервы у полковника Осипова, вот он и позвонил. Очень уж большие сомнения у него возникли. Заметь, первым позвонил все-таки обычный пехотный полковник, а не ты, старый контрразведчик, – не пожелал скрыть артистично выделенных ноток осуждения и разочарования Бекетов. – Это ж как надо понимать, Гродов?
– Не в оправдание скажу, что я в это время провожал портовиков, которые помогали моим огневикам менять стволы орудий.
– Стволы орудий, говоришь? В принципе, знаю, из порта информировали. На первый случай считай, что оправдание тебе зачтется, хотя…
– … Хотя на будущее обязательно учту.
– Ход мыслей у тебя, капитан, как всегда, правильный. О повторении опыта «румынского десанта» Райчев с тобой уже говорил. – Гродов так и не понял: это был вопрос или констатация факта, но ответил утвердительно. – И что ты по этому поводу думаешь?
– Сами только что утверждали, что ход мыслей у меня, как всегда, правильный.
– То есть считаешь такую операцию возможной, приемлемой? Понятно, что речь идет о десантировании на ныне вверенном тебе участке.
– Будем считать, что костяк десантного батальона морской пехоты уже есть – гарнизон батареи.
– Но ударную силу его ты все же хотел бы составить из тех моряков, которые были с тобой на «румынском плацдарме».
И опять Гродов не понял: полковник говорит уже со слов Райчева или же это его собственная догадка?
– Считаю, что бойцов с таким опытом вообще грешно водить в обычные пехотно-стрелковые атаки. Слишком уж небережно, растратно получается.
– Что же мне их – по штабам рассаживать?
– Может, до поры до времени и по штабам. В любом случае их следует беречь и использовать строго по назначению.
– Еще немного – и потребуешь вводить для них специальные знаки различия, не говоря уже о тельняшках, сотканных из гвардейских ленточек.
– Тельняшки в гвардейскую полоску?! Послушайте, а ведь ход мыслей у вас правильный.
Гродов понимал, что только один полковник в этой армии – Бекетов – мог позволить капитану беседовать с собой в столь непринужденном тоне. Потому что, наверное, только Бекетов умел понимать его с полуслова, а порой и ценить его беспардонную иронию.
– Слушаю тебя, Гродов, и понимаю, что наглый ты, как я в ранней молодости. А все же ход мыслей у тебя правильный. Сегодня же буду говорить об этой нашей задумке с командующим. Заодно и пожелание твое выскажу. У контр-адмирала, конечно, язв в желудке и без нас хватает, но…
– Только на батарее мне следует оставаться до последнего часа ее существования. Уже сейчас линия фронта приближается, и возникает реальная угроза прорыва врага на наши позиции, с полным окружением. Оставить гарнизон в такой ситуации я не смогу.
– Решение правильное, офицерское. Если вопрос с десантным батальоном встанет ребром, формировать начнем без тебя, как и в ситуации с отрядом «Дельта».
Полковник выдержал небольшую паузу, во время которой комбат уже решил было, что разговор окончен, однако трубка вновь ожила:
– Слух пошел, что ты наведывался в полевой госпиталь под Новой Дофиновкой.
– От вас, оказывается, ничего не скроешь.
– А зачем тебе что-либо скрывать от Бекетова? – прорезались в голосе полковника явственные восточные интонации. – Ты от врага скрывай, а Бекетов тебе не враг.
– Раненых привозил.
– После рейда в тыл врага, на булдынскую дамбу? Знаю, не оправдывайся. Но ведь о самом рейде опять же от других узнавать приходится. Это разве порядок?
– Так ведь к контрразведке эта операция никакого отношения вроде бы не имеет.
– А вот на сей раз сама постановка вопроса у тебя в корне неправильная, Гродов. Ни одна твоя операция, ни один твой рейд к контрразведке, согласен, отношения не имеет, но сама контрразведка, Гродов, имеет отношение к любой из проводимых тобой операций. И не только твоих. Но мы отвлеклись. С Риммой Верниковой ты уже познакомился…
