Бой то ли уже затих, то ли просто звуки его сюда не долетали, но ничего такого, что свидетельствовало бы о войне, в этом приморском закутке не было заметно. Мирное августовское солнце над охваченным штилевой невозмутимостью морем; умиротворенная каменистая коса, лениво заползавшая в море метрах в двадцати восточнее их стоянки; мирный силуэт корабля на дальнем рейде, и теплая, обкатанная волнами галька, которой, словно яйцами невиданных птиц, было усыпано все пространство перед бойцами…
Вспоминать о том, что еще несколько минут назад они буквально чудом вырвались из боя, Гродову не хотелось. Он неожиданно понял, что чувствует себя командиром горстки моряков, которым удалось спастись с тонущего корабля и которые теперь оказались на необитаемом острове.
Пока перевязанный краснофлотцем Лопатиным сержант принялся неумело колдовать с бинтом над раной командира, сам капитан, слегка морщась от боли, умиленно всматривался вдаль, на силуэт проплывавшего мимо корабля, тайно радуясь, что и это судно тоже прошло мимо, не обращая внимания на их сигнальные огни. Уставший от всевозможных невзгод и корабельной суеты, он теперь был настолько восхищен самой возможностью хоть какое-то время пожить на этом клочке забытой богом и людьми суши, что даже общество немногих своих спутников воспринимал как вынужденную дань обстоятельствам.
– Вижу группу моряков, которая идет со стороны фронта, – вырвал его из плена робинзоновских фантазий второй стрелок уже несуществующего броневика Ичнев. – И явно держат курс на батарею. Рассекретиться перед ними?
– Рассекречивайся, – позволил Гродов.
Ичнев тут же по-разбойничьи свистнул и прокричал:
– Братва, комбат здесь! И вся бронебойная команда наша – тоже!
Как оказалось, это была группа из пяти десантников во главе с ефрейтором Рожновым, которую комбат высадил при подавлении вражеского прорыва через линию обороны. Одного бойца они потеряли в схватке с кавалеристами румынской королевской гвардии, еще один из них был ранен в руку.
– Так вы, знаться, все живы-здоровы?! – еще издали прокричал ефрейтор, приземистый мужичишка с непомерно большим, избитым оспой лицом. – И даже комбат наш?! А нам, знаться, сказали, что броневик на противотанковой мине подорвался, и все вы, знаться, того…
– Это ж кто такую подлянку мог сочинить о нас?! – возмутился Жодин. – И почему на мине, если на самом деле нас рванули противотанковой гранатой?
– Мне-то откуда знать-ведать? Пограничники, знаться, и сочинили. А уж мы, грешным делом, знаться, сообщили об этом на нашем корпосту.
– Э-э! На кой же дьявол сообщали?! – впал в еще большее изумление сержант.
– Как же не сообщить, если комбат погиб и весь экипаж, и сам «Королевский кошмар»?! – последними аргументами, как последними патронами, отстреливался Рожнов, все болезненнее ощущая, какой конфуз он при этом накликает на себя. И сколько кровушки попьют теперь из него даже не враги, а свои же однополчане своими подковырками.
– Выходит, что только вы живехонькими возвращаетесь, а мы уже у святого апостола в предбаннике маемся? – оскорбленно уточнил Лопатин, добровольно взявший на себя обязанности санитара группы.
– В самом деле, почему живы именно вы? – и себе возмутился Солохин. – Меня это даже оскорбляет. Вы бы и себе заодно похоронки выписали.
– Да не в том дело, кто жив, кто мертв! – осадил его Жодин. – Здесь в другом сикус-фикус. Это что ж получается, братва? Это ж получается, что, пока мы до батареи доберемся, нас там уже ста граммами помянут?! А, товарищ капитан? Не-справед-ливо!..
– Так, может, послать гонца к корректировщикам, попросить, чтобы предупредили пушкарей: ни в коем случае нас без нас не поминать? – под всеобщий смех предложил Солохин.
– Вот тебя-то мы, знаться, и делегируем, – сконфуженно огрызнулся Рожнов, понимая, что слишком погорячился со своим известием на корпосту.
Перевязав еще и раненого десантника и, в самом деле, вдоволь попив кровушки у сконфуженного и затюканного Рожнова, вся группа наконец поднялась по береговому склону наверх, на степную равнину. Здесь идти было значительно легче, нежели по галечнику, тем более что вдоль каменистого обрыва как раз в сторону центрального командного пункта уводила едва приметная рыбачья тропинка.
Но не сделали они и двадцати шагов, как, подчиняясь какой-то странной логике то ли войны, то ли чьей-то конкретной судьбы, рядом с тем местом, где только что моряки устроили себе привал, с пронизывающим воем шлепнулась мина, взрыв от которой обдал водой и песком всю группу.
– Ложись! – прокричал Гродов, первым падая на землю. По силе взрыва и радиусу поражения комбат сразу определил, что это бьет 160-миллиметровый дивизионный миномет или какой-то приравненный к нему румынской или немецкой модификации с дальностью стрельбы более пяти километров. Но кто сумел засечь присутствие здесь его группы? Чья рука навела на нее вражеский ствол, и почему вдруг такая честь: вокруг полно более масштабных и близких целей?
