– Есть, товарищ капитан, – молвил старшина. – Временно – никаких разведзаданий, поскольку юнга зачислен в состав подземного гарнизона. Так ему и будет сказано.
– Товарищ капитан, разрешите вопрос? – поднялся сидевший чуть в сторонке от всех командир зенитно-пулеметного отделения старший сержант Романчук. – Может быть, есть смысл переместить мои пулеметные спарки в орудийные дворики и вести огонь оттуда, по естественной для всякого пулемета горизонтальной линии, прямой, так сказать, наводкой? Понятно, что речь идет о последнем этапе обороны.
– А что, в этой мысли что-то есть, – потер комбат пальцами подбородок, – подумайте над этим вместе с лейтенантами Дробиным и Куршиновым. Кстати, каковы у нас запасы топлива для электростанции, Дробин?
– Если в обычном режиме работы, то на шестьдесят пять суток. Плюс еще трехсуточный аварийный запас в резервной цистерне. Надо бы пополнить. Штатный наш запас – девяносто суток.
– Пополнить уже вряд ли удастся. Считаю, что при нынешней фронтовой ситуации, а также ситуации с горючим в целом в оборонительном районе это почти нереально. А вот за то, что контролируешь запас, хвалю.
– И все же надо бы командованию поплакаться, – посоветовал Дробин.
– Вы что, зимовать в этом подземелье собираетесь, товарищ самый главный технолейтенант? – въедливо поинтересовался его вечный оппонент Кириллов.
– Даже когда мы все отсюда уйдем, батарею без охраны не оставим, так что ты, младшой, готовься.
Гродов знал, что следить за незлой перепалкой этих двух комвзводов – сплошное наслаждение, во время нее такие перлы словесные возникают, что заслушаешься, однако вынужден был обоих поставить на место.
Отпустив командиров, комбат, как и обещал, удовлетворил любопытство майора тем, что провел его по трем орудийным дворикам. Поскольку железобетонные створки над ними были закрыты, создавалось впечатление, что они и в самом деле продвигаются по какой-то огромной, странноватой конструкции, подводной лодке с тремя ходовыми рубками.
– Как же мы допустили, что такой мощный батарейный комплекс оказался почти на самой передовой, да к тому же не обеспечили его оборону системой дотов, противотанковых заграждений и прочими инженерными премудростями?
– Сейчас не время задавать подобные вопросы, майор, – сухо и слегка резковато осадил его комбат. – Особенно важно, чтобы они не возникали в солдатской среде.
– Да это понятно, капитан, – поморщился Денщиков, досадуя за не вовремя высказанную озабоченность. – Спасибо за эту романтическую экскурсию. Теперь я буду иметь хоть какое-то представление о том, что находится за нашими спинами, что обороняем.
– Надеюсь, вы понимаете, майор, что «хоть какое-то представление» будете иметь только вы, хотя этим я тоже нарушил действующие инструкции по сохранению безопасности. Никто из ваших подчиненных иметь этого представления не имеет права, а потому приказ: ни в какой форме не распространяться об увиденном. Ни один ваш боец не должен знать, где именно расположены наши орудия.
– Дабы не поставлять противнику знающих «языков», – спокойно согласился с ним командир добровольческого отряда.
Через узкий, тщательно замаскированный запасной выход они поднялись на поверхность, отошли на несколько метров и осмотрелись. Тщательно уложенные куски дерна, просветы между которыми были засыпаны глиной, делали железобетонные створки настолько незаметными, что можно было пройти в пяти шагах от них, даже не догадываясь, что таит в своих недрах этот «естественный» степной пригорок.
– И так приходится маскировать орудия после каждой стрельбы? – сочувственно повел головой майор.
– Иначе противник давно обрушил бы на наши орудия всю свою авиацию и всю дальнобойную артиллерию.
– Теперь мне понятна ваша предосторожность, командир, теперь понятна…
Комбат не мог не заметить, что майор впервые обратился к нему именно так: «командир», и, если учесть, что по званию он выше, то нетрудно было догадаться, что прибегнуть к этой дани уважения Денщикову оказалось непросто.
– На передовой уже успели побывать, майор?
– Пока что нет. Если не считать нескольких часов, проведенных в районе передовой в Северном секторе обороны, когда доставлял туда две маршевые роты ополченцев.
«Несколько часов в районе передовой… – мрачновато улыбнулся про себя Гродов. – „В районе передовой“! Вот оно, это удачно изобретенное определение для тыловика, не решающегося соврать где-нибудь в компании на коммунальной кухне, что пока еще ни разу ни одной пуле на передовой не кланялся».
– Но мне известно, – оценил его сдержанность Денщиков, – что вы со своими бойцами успели побывать на румынском берегу Дуная и в течение нескольких недель умудрились удерживать на нем большой плацдарм. Да и здесь уже совершили несколько рейдов за линию фронта. В штабе базы о вас очень высокого мнения.
