– Не слышу ответа, солдат. Где остальные четверо диверсантов твоей группы? Правдивый ответ – и, как я сказал, ты уже даже не пленный, а молдаванин-перебежчик, да к тому же насильственно мобилизованный румынами.
– Меня послали одного.
– Одного тебя послали только для того, чтобы ты разведал, как охраняется наша батарея. Но в тыл тебя заслали в составе группы. Если я сейчас же не получу правдивого ответа, то уйду, но эти трое извергов, подобных которым свет не видывал, – решительным жестом указал на своих бойцов, – до самого утра будут отрабатывать на тебе приемы рукопашного боя, не задавая при этом ни единого вопроса. Ты понимаешь меня: ни единого вопроса? – все так же артистично взорвался Гродов. – Изверги – они и есть изверги.
– Но ведь я готов… – начал было разведчик, однако Дмитрий все так же резко прервал его:
– Да этим костоломам плевать на то, о чем ты там будешь блеять. Это для меня важно, чтобы ты все-таки заговорил, а для них важно, чтобы ты умолк, причем навеки. А тот мешок с костьми, который от тебя останется, я передам контрразведке, где только и ждут, когда же им в руки попадется хотя бы один полноценный румынский диверсант.
Пленный еще несколько мгновений помолчал, затем едва слышно произнес:
– Хорошо, я принимаю ваши прежние условия.
– Итак, где остальные четверо? Дальше отвечай на русском.
– Их не четверо, а пятеро.
– Понятно, мы имеем в своем тылу группу из шести диверсантов.
– Шестым оказался радист, заброшенный еще раньше, перед самым началом войны, на парашюте. Есть также проводник, из местных молдаван, который много лет добывал камень, а потому хорошо знает местные катакомбы. Заставили мы его, само собой…
– Ладно, с проводником мы потом разберемся. Кто командир группы?
– Какой-то капитан.
– Что значит: «какой-то капитан»? Мы ведь уже договорились, что у нас серьезный солдатский разговор.
– До того как войти в катакомбы, я его всего дважды видел. Ну, еще в самолете, когда нас из Тирасполя перебрасывали. Однако же ни в самолете, ни в подземных лабиринтах разговаривать с ним не приходилось. Он приказывал, я выполнял. Одно могу сказать: что он не обычный армейский разведчик, которого отправляют за линию фронта, чтобы добыть «языка».
– Каким же образом вы проникли в наш тыл? Все-таки большая группа, по степи…
– Так ведь по катакомбам мы и проникли, – пожал плечами пленный, удивляясь недогадливости русского офицера. – Вы что, решили, что мы только здесь, в тылу, спустились в катакомбы?
Гродов удивленно уставился сначала на политрука, а затем на старшину батареи. Уж мичман-то коренной, родом из этих мест. Нет, капитан, конечно, слышал, что где-то неподалеку есть катакомбы и что чуть ли не вся Одесса построена на подземельях, которые до сих пор не изучены и не нанесены на карту, при том что уводят на десятки километров от города. Другое дело, что до сих пор никак не увязывал их с действиями на фронтах.
– Если бы не ваша «дунайская командировка», – понял свою оплошность старшина, – я бы, понятное дело, ознакомил вас хотя бы с нашими местными катакомбами. У нас их тут «булдынскими» называют, однако есть еще – ближнемельницкие, что под самым центром города; молдаванские, слободские, большефонтанские, бугаевские, усатовские, кривобалковские… Причем знающие люди говорят, что почти все они между собою связаны… Вашему предшественнику я даже когда-то предлагал: а не пробиться ли нам к ближайшей катакомбе, чтобы доходить до нее прямо из орудийного каземата? Ведь на случай войны…
Поняв, что увлеклись, все разом перевели взгляды на пленного. Из его рассказа картина «заброски в тыл» вырисовывалась прямо-таки интригующей.
Оказывается, что кому-то там, в румынском или германском штабе, пришла в голову уникальная идея. На окраине одного из только что захваченных румынами степных сел был обнаружен небольшой вход в катакомбы, из тех, что на языке самих камнерезов называются «лисьими лазами». На каждом катакомбном участке есть несколько основных ходов, в которые могут въезжать вагонетки и даже подводы. Но при этом обязательно существует несколько «лисьих лазов», которые образовывались из-за провала грунта или в виде трещин в породе, а то и пробиты самими «катакомбниками». Обычно шахтеры используют их как аварийные выходы, а также для летнего прогрева участка катакомб и поступления туда свежего воздуха.
Так вот, в этом селе нашелся враждебно настроенный по отношению к советской власти молдаванин по прозвищу Папуша, из бывших камнерезов и по совместительству контрабандистов. Он-то и объяснил любопытствующему румынскому офицеру, что если по расположенному в балке и почти неприметному «лисьему лазу» войти в катакомбы, то, пробираясь где ползком, а где на «полусогнутых», легко можно оставить позади себя линию фронта. Затем, преодолев ночью километра два по тыловой степной долине, войти в другой неприметный лаз, чтобы по подземным ходам добраться почти до самого моря. Словом, оказаться южнее некогда облюбованного морскими контрабандистами хутора Шицли, расположенного в той же долине, что и какой-то секретный военный объект русских.
