– Забыть фамилию командира, с которым идешь за линию фронта?! Такого не может быть.
– Ну ты, мамалыга недоваренная! Напряги наконец мозги свои, пока тебя по-доброму просят, – нажал на пленного доселе отмалчивавшийся мичман Юраш. – Только врать не вздумай.
Ничуточку не испугавшись, поскольку понимал, что находится под защитой офицера, пленный все-таки натужно, по-крестьянски поскреб ногтями лоб.
– Как же его нам представляли? Ведь представляли же как-то! Зачем мне скрывать его имя? Какой в этом толк?
– Ты меньше болтай! – рявкнул на него мичман, перед самым носом грохнув кулаком по столу. – Ты мозгами, мозгами поскрипывай!
– Фамилия такая странноватая, редкая… Олтяну, кажется? – съежившись от страха, мучительно вспоминал лазутчик. – Точно, капитан Олтяну! Когда нам зачитывали приказ, то в нем он так и назван был – «капитан Штефан Олтяну».
Ни лазутчик, ни все остальные, кто находился сейчас в караулке, так и не поняли, почему, услышав это имя, Гродов привалился к спинке стула и, запрокинув голову, коротко, негромко расхохотался.
– Вот что такое судьба, от которой, как говорится во всяком там чернокнижии, никуда не уйти.
Пленный недоуменно смотрел на Гродова и не знал, как ему реагировать на слова этого русского.
– Неужто на «румынском плацдарме» встречались? – спросил политрук, мгновенно прокрутив короткий рассказ комбата о своей «дунайской командировке на фронт» в узком командирском кругу.
– Еще как встречались! Оказывается, товарищи командиры, нас готов навестить тот самый капитан Олтяну, которого недавно я вынудил без боя сдать гарнизон румынского поселка Пардина и, таким образом, очистить для наших войск еще один плацдарм. В обмен на безопасность мирного населения и сохраненные жизни моих десантников этот гарнизон был разоружен и отпущен восвояси; вместе с командиром конечно же. Ни в каком бреду мне не могло почудиться, что встречу его еще раз, причем в аналогичной ситуации. Вот уж, действительно, пути Господни…
– Так, может, везунчик Олтяну рассчитывает, что и на сей раз вы отпустите его с миром? – воинственно ухмыльнулся политрук Лукаш.
– Или же, наоборот, надеется великодушно отблагодарить меня своим снисхождением после захвата батареи, – артистично развел руками Гродов. – Поди знай… Познакомиться с ним поближе, узнать его характер, извините, не успел.
– Постойте-постойте, значит, это вы, господин капитан, взяли Олтяну в плен, а затем отпустили его и даже вернули ему пистолет?! – удивлению лазутчика, кажется, не было предела.
– Тебе даже это известно?!
– Нет-нет, никаких подробностей я не знаю, и вообще сам Олтяну членам группы ничего не рассказывал. Просто я случайно слышал, как он говорил об этом в Тирасполе с каким-то немецким полковником-эсэсовцем, под присмотром которого два дня тому назад нашу группу сформировали и прямо на самолетике, словно каких-то важных диверсантов, спешно перебросили сюда, под Березовку. В Бухаресте решили, что Тирасполь, который когда-то был столицей Молдавской автономной республики Украины, теперь станет столицей всей Транснистрии, то есть территории между Днестром и Южным Бугом.
– Сведения о Транснистрии – это, конечно, интересно, – нетерпеливо проворчал комбат. – Но что ты еще слышал во время разговора Олтяну с полковником СС?
– Больше ничего такого… Единственное, что я заметил, говорил о вас этот самый Олтяну с уважением.
– Значит, капитан Олтяну прекрасно знает, кто именно командует береговой батареей?
– А командует, получается, тоже вы…
– Извините, забыл представиться, – вежливо склонил голову Дмитрий. – Может, потому, что во время допроса пленных это не принято. Но в догадливости тебе, солдат, не откажешь. Перед тобой – командир батареи капитан Гродов.
– Тогда могу сказать, что… Словом, получается, что они там много чего знают о вас, – скользнуло по губам пленного некое подобие улыбки.
– А вот это уже интересно. Как считаешь, солдат: почему и от кого они «много чего знают» обо мне? – насторожился Гродов. – Задушевных разговоров с Олтяну у нас вроде бы не возникало.
– Задушевных разговоров? – замялся лазутчик. – Извините, господин капитан, мне это неизвестно.
Он вдруг понял, что то, что вынужден будет сообщить русскому капитану, может ему не понравиться, а портить отношения, раздражать его не решался. Если бы русский отправил его в тыл как обычного пленного, его бы это очень устроило. Да и разговаривает с ним по-человечески, не то, что эти костоломы, его подчиненные.
– А что тебе известно? – взъярился на него сержант Жодин. – Тебе ведь уже сказано: «Не томи душу»? Значит, не томи…
