– А если бы убрать эту предательницу приказали тебе, капитан? – спросила она, запрокинув голову и выпуская вверх густую струю дыма. Причем спросила это совершенно другая, незнакомая ему женщина, чужим, безразличным голосом. – Ты рассуждал бы точно так же?
– Не знаю, как и о чем рассуждал бы, однако приказы привык выполнять, – молвил Дмитрий, понимая, что сам поневоле загнал себя в смысловую ловушку.
– Так, может, подсказать полковнику, чтобы перебросил тебя через линию фронта вместе со мной? Пусть предоставит право тебе самому вершить над этой стервой и суд, и казнь? Нет, действительно, давай пойдем вместе. Уверена, что Бекетову эта идея понравится.
– Лично я решил отправиться на свою батарею, – как можно спокойнее произнес Гродов, чтобы не выдавать нахлынувшего на него раздражения. – Считаю, что мое место в этой войне определено самой судьбой.
– Смотри, капитан, как знаешь… – Терезия погасила недокуренную сигарету, налила себе еще немножечко коньяку и тут же выпила. – Только, допрашивая меня по поводу того, собираюсь ли я пристрелить твою бывшую любовницу и не будет ли меня мучить при этом совесть, помни: ты такой же офицер контрразведки, как и я. А теперь все: обо всем сказанном и услышанном забыли.
– Самое разумное, что мы способны сделать.
– Ну, слава богу, что ты заранее отпускаешь мне этот, пока еще не совершенный грех.
– Ты давно куришь?
Терезия коротко, призывно рассмеялась.
– Если это вообще можно назвать курением, – пожала она плечами. – Только-только учусь, хотя терпеть не могу ни дыма, ни самого вида курящей женщины.
– Кто-то из инструкторов разведшколы натаскивает, чтобы не ощущала себя белой вороной в аристократических салонах?
– Баба такая прожженная, где ее только выискали… Обучает, как вести себя в интеллигентном обществе, как держать себя в рабочей среде и, наоборот, как преподносить свои прелести, играя уличную девку… Честно говоря, получается у меня все это плохо, инструкторша мною недовольна. Поскольку я происхожу из задунайских казаков, то и псевдоним мне дали – Казачка. Так вот, инструкторша эта произносит мой псевдоним на украинский лад – «козачка», но разделяя его так, чтобы выделялось слово «коза…».
– Зато полковник тобой доволен. Хвалил: мол, и стреляет хорошо, гранаты мечет почти по-мужски…
– Когда-то я вместе с отцом, а затем и с мужем на охоту в плавни ходила, так что к оружию привычна. Отец всегда говорил мне: «Что ты за казачка, если за оружие взяться не смеешь?», а потому учил.
Женщина намерена была хоть немного проводить Дмитрия, но, пока они спускались с третьего этажа в подъезд, где-то поблизости послышался мощный вой сирены. Правда, прозвучал он слишком запоздало, потому что сразу же после него начался налет. Едва Терезия успела произнести: «Не волнуйся: обычно они бомбят только порт и ту, заводскую, часть города», как румынский штурмовик появился прямо над улицей, на конце которой располагалось общежитие. Пройдясь пулеметной очередью по крышам домов, первые две бомбы он метнул на территорию флотского гаража, расположенного буквально в двухстах метрах от того места, где, притаившись под крылечным козырьком, застыли в объятиях друг друга комбат и казачка.
– Может, мне и в самом деле пойти за линию фронта вместе с тобой? – спросил Гродов.
– Признайся, что сказал это, не подумав хорошенько над тем, что говоришь. Какой из тебя румын? Тебя сразу же раскусят.
– Я могу находиться там нелегально или же выдавать себя за русифицированного молдаванина из Тирасполя.
– Даже думать об этом не смей! – появились в голосе Терезии какие-то суровые, но в то же время материнские нотки. – Ты неплохой солдат. Однако создан для десантов и плацдармов, а не для открытой работы в тылу врага.
– Странно, буквально несколько минут назад ты угрожала, что сама подашь полковнику идею направить меня за линию фронта.
– Но я же не думала, что ты настолько глуп, что воспримешь мои слова всерьез, – огрызнулась казачка.
– А как прикажешь воспринимать твои слова относительно того, что я создан для десантов и плацдармов, а не для…
– Как хочешь, так и воспринимай, но на всякий случай запомни, что я всего лишь повторяю сказанное недавно самим полковником Бекетовым.
– Даже так?! Странно. Такой оценки от Бекетова я не ожидал.
– Но говорит-то он все-таки правду, комбат, вот в чем дело.
– Тогда это действительно серьезно.
… Уже значительно позже, командуя батальоном морской пехоты, который удерживал один из последних рубежей осажденной Одессы, капитан понял, почему свою последнюю встречу Терезия Атаманчук провела в осознании некоей вины перед ним.
