В течение ночи стареющая аристократка Волчица умудрилась принять в доме, куда ее определили на постой, трех офицеров, которые даже не вспомнили при этом о босоногой, небрежно одетой Терезии. Взамен Елизавета потребовала утром выдать ей и ее спасительнице справки, которые на румынском и немецком языках предупреждали бы все патрули и всех представителей оккупационных властей о том, что госпожа Волкова и госпожа Мындру находятся под опекой сигуранцы и абвера.
А еще к ним прикрепили капрала-обозника, который обязан был сопровождать Волчицу до Тирасполя, где она якобы должна была предстать с важными сведениями перед высокими чинами из сигуранцы. На самом же деле в столице Транснистрии Волкова прежде всего стремилась предстать перед баронессой Валерией Лозовской, уже заказавшей себе у портного наряд, в котором она, теперь уже офицер абвера, намеревалась покрасоваться перед публикой во время «победного парада» румынских войск в Одессе.
В этом же наряде обер-лейтенант фон Лозицки собиралась появиться на «высоком собрании» прогермански настроенной австрийской элиты в Вене. И попадала баронесса в эту униженную столицу бывшей империи не случайно – сразу же после парада она получала отпуск, во время которого должна была вступить во владение своим австрийским замком, а также уладить еще кое-какие имущественные вопросы. Кстати, на этом собрании вроде бы даже обещал появиться сам фюрер.
Единственное, что она никак раньше не планировала, – так это встретиться здесь, далеко от еще не занятой румынскими войсками Одессы, с Волчицей. Это как-то не входило в ее планы. А потому, узнав, что Елизавета вместе с какой-то молдаванкой уже оказалась по эту линию фронта и любезничает с офицерами сигуранцы и абвера, баронесса Валерия заметно занервничала. Вроде бы никакого греха ни перед сигуранцей, ни перед абвером она не чувствовала, ее пребывание в Совдепии оставалось под их контролем. Да и во всех показаниях своих после бегства за Дунай она оставалась предельно, почти до мелочей, правдивой, поскольку понимала, сколь уязвимой представала перед любыми подозрениями.
Вот только появление в ее агентурной биографии некоей Елизаветы Волковой оказалось случайностью. Как и неожиданная для нее переброска в Одессу, а не в Москву, как она рассчитывала. И кто ее знает, о чем эта болтушка откровенничает сейчас в своих беседах с офицерами контрразведки. Быть до конца откровенной с ней баронесса не могла.
В то же время она понимала, что Елизавета заподозрила в ней агента НКВД. Не германской разведки или сигуранцы, а именно энкавэде, умышленно подосланного в ее салон. Поэтому-то Валерия постаралась как можно скорее приблизить Волчицу к себе, чтобы держать ее под контролем. А еще лучше – вообще убрать.
Особенно ее тревожило, что Елизавета прекрасно знала, во всяком случае, догадывалась, что с бывшим белым поручиком Крамольниковым, представавшем в ипостаси агента сигуранцы и абвера под кличкой Лицедей, баронесса расправилась лично. Чтобы таким образом подстраховаться от провала, причем в глазах и советской, и румынской разведок.
И баронесса не ошибалась. Еще там, в Одессе, Волчица мгновенно признала в Валерии не только «энкавэдистку», но и страстную лесбиянку, и даже сумела подставить ей одну из своих юных почитательниц. Именно эта девица, прекрасно справившаяся со своими обязанностями в лесбиянской постели, сумела основательно сблизить их. На кого же в действительности работает эта аристократка, Волкову уже не интересовало. Она прекрасно понимала, что там, в красной Одессе, находилась на грани провала, на грани гибели, и теперь безумно радовалась, что наконец-то оказалась за пределами Совдепии.
К тому времени, когда Гродов вернулся на батарею, там в роли именинника чествовали Женьку Юраша. Одевшись так, как обычно одеваются крестьянские мальчишки, он, с сачком и удочкой в руках, по кромке берега сумел миновать вражеский передний край, располагавшийся неподалеку от левобережного, «залиманного» села Сычавка, и подружиться с группой местных подростков, которые пришли ловить рыбу.
Вместе с ними юнга обошел все село и потом, вернувшись на батарею, сумел назвать приблизительное количество войск и техники, расположенных в разных концах села, чем подтвердил то, о чем в общих чертах говорили взрослые разведчики, побывавшие на окраине села прошлой ночью. Из всего следовало, что румыны сконцентрировали большие силы пехоты, кавалерии и техники и готовы вот-вот двинуться в сторону дамбы, прорыв по которой в любом случае сулил значительно меньшие потери, нежели при форсировании широкого болотистого лимана.
Гродов тут же связался с командиром полка морских пехотинцев и предложил ночью отвести подразделения, прикрывавшие подходы к дамбе, на правый берег, оборудовав несколько новых пулеметных гнезд и нацелив на место прорыва имеющуюся полевую артиллерию.
– А ты уверен, капитан, что, подпустив врага к правому берегу, мы сумеем сдерживать его? – усомнился полковник Осипов.
