Любимым занятием Никеши в течение нескольких дней сряду было одеваться то в одно, то в другое платье, подаренное господами, и показываться домашним. Самый торжественный день в его жизни настал, когда в первое же воскресенье по приезде он пошел в свою приходскую церковь в бекеше – подарке Комкова. Он ног не слышал под собой, стоя в церкви и беспрестанно оглядывая самого себя с ног до головы. Гордо посматривал он на серые армяки и нагольные полушубки, окружавшие его и столько ему знакомые; а серые армяки лукаво переглядывались с полушубками и улыбались, потряхивая головами и переминаясь с ноги на ногу. Отец и брат недоброжелательно и завистливо смотрели на Никешу, что, впрочем, Александру Никитичу не помешало через несколько времени попросить у сына денег, но денег уже не было, Никеша отказал отцу и тот ушел от него, окончательно озлобленный против него. Брат Иван обещался даже при случае поколотить Никешу и высказывал это намерение вслух, на что отец только молча улыбался. Но домашние, любуясь на наряды Никеши и гордясь его новыми знакомствами, чувствовали, что работы у них прибыло, потому что Никеша, видя возможность и дома полениться, предпочитал лучше лежать на печи, нежели делать дело; а проживши дома недели две, соскучился, и вдруг, заложивши лошадь в сани, завязавши в узелок все свое хорошее платье, опять уже без приглашения поехал искать отдыха и денег у своих новых знакомых, благодетелей. Домашние не возражали ему, надеясь, что он опять воротится не с пустыми руками, и покорно, великодушно приняли на себя исполнение всех мужских обязанностей по домашнему хозяйству… А Прасковья Федоровна даже радовалась, что Никеша сам рвется к господам, в свою настоящую компанию, и отвыкает от мужицкой…
Тихий весенний вечер спускался на землю. После дневной жары в воздухе разливалась отрадная прохлада и веяло запахом скошенного сена. Красное солнце только что погасло на небе, но огненный след его еще горел вечерней зарею и освещал землю, обещая ей и на завтра ведренный день. Тихо и безмолвно все было в природе, лишь изредка поскрипывал в траве коростель, ожидая своих любимых потемок, да стриж, резко выкрикивая, стрелой рассекал воздух и с размаха влетал под застреху своего сарая, да лягушки булькали в воде или, выставляя из нее свои одутловатые морды, выпускали отрывочные трели, точно пробовали голос, приготовляясь к ночному концерту. Молча смотрели друг на друга Стройки и Охлопки чрез разделявшую их речку и казались совершенно пустыми. Стройковские мужики и бабы все были на работе: сенокос стоял в полном разгаре, и все торопились воспользоваться благоприятной погодой; даже малые ребятишки – и те помогали сгребать сено, в то же время весело кувыркаясь через душистые копны. В Охлопках главных хозяев тоже не было дома: Никеша уехал к благодетелям попросить человечка на помочь в предстоящем сенокосе, а отец с сыном Иваном ушли в луга, но не для того, чтобы косить, а чтобы выделить косяки, запроданные еще по зиме двум стройковским мужикам. При этом выделе перешла в чужие руки целая половина из Никешиной доли. Последний об этом ничего не знал и весело проводил время у благодетеля, обещавшего дать ему помощника на сенокос, между тем как чужая коса уже сверкала по его сочной траве. Утешая себя надеждой, что нынче, по милости благодетеля, он живо управится с работой, Никеша не торопился домой. Правда, для сенокоса была настоящая пора: у добрых людей гумна давно были подкошены и трава с них высушена; правда, заботливая Наталья Никитична не раз советовала Никеше сходить к отцу, попросить его развести косяки (потому что Никеша и до сих пор не был еще соверньенно отделен и земля находилась в общем владении), да и приниматься поскорее за сенокос; и Никеша послушался – ходил один раз, но отец на него только прикрикнул: «Что тебе прежде людей надо! Что больно прыток стал? Разве я не знаю, когда время придет косить… Успеешь еще!.. Ишь ты!..» Никеша не стал возражать и отправился искать помощника к предстоящему сенокосу. Александр Никитич с Иваном, в дружелюбном разговоре между собою, до сей поры находили, что время для сенокоса еще не ушло. «Вот паровое запашешь, да и за сенокос приниматься надо!» – поговаривал отец. – «А вот запашу… Еще успеем: время-то не ушло…» – отвечал сын. – «Знамо, не ушло!» – соглашался отец.
Заботливое женское поколение семейства Никеши тужило про себя, видя, как люди опережают их во всякой работе, но помочь делу было нечем; выйдет Наталья Никитична за водой на речку, посмотрит на ту сторону: косят стройковские, косят, гумна уж докашивают, вот и докосили, в дальние луга пошли косить… Пора бы косить, пора, уж как пора… А наши – нет, не косят!.. Что ты станешь делать!.. Вздохнет старуха, головой покачает, мысленно выбранит брата, отчасти и племянника, да и пойдет опять домой копошиться что-нибудь в своей избе.
