Внезапно становится слишком холодно, комната становится другой — пустой, если не считать кровати, сдвинутой в угол, комода, придвинутого к противоположной стене, и большого зеркала. На этот раз Сакура стоит перед зеркалом в своем обычном наряде, ее глаза закрыты, ресницы слегка подрагивают. Итачи находится позади, его руки обвились вокруг тонкой талии, прижимая куноичи к себе. Крошечные, заметные мурашки пробегают по всему телу девушки, когда он медленно, осторожно целует ее шею. Сакура дрожит, когда его зубы случайно царапают чувствительную кожу. Она внезапно поворачивается к партнеру, нетерпеливо отталкиваясь от его рук. Итачи не уверен, но, кажется, знает, чего она хочет — и на мгновение закрывает глаза, наслаждаясь происходящим, осторожно расстегивая молнию на ее малиновом жилете. Сакура выгибается под его руками, затем, пытаясь усилить контакт и слегка задыхаясь, сбрасывает топ, который падает на холодный деревянный пол, и поворачивается к нему лицом…
Итачи не успевает и глазом моргнуть, как сцена снова меняется — они возвращаются в свой номер в Стране Молнии. Там все еще слишком влажно, но это, пожалуй, последнее, о чем он думает, запуская пальцы в волосы Сакуры. Ее ногти царапают его спину так сильно, что это почти причиняет боль, но их сердца бьются в идеальной синхронизации, их дыхание прерывистое из-за отчаянно подавляемых поцелуями стонов, и…
— Интересно, — размышляет Мадара вслух, они снова одни в затемненном конференц-зале. — Значит, ты действительно хочешь ее. Гендзюцу не произвело бы на тебя такого эффекта, если бы это было не так.
Итачи медленно, но верно снова начинает чувствовать ярость: нужно сомкнуть пальцы на горле Мадары, сжать, скрутить и наслаждаться каждым его последним, сдавленным вздохом. Но, Ками, он ничего не может с этим поделать; не тогда, когда все еще может чувствовать прикосновение Сакуры. Губы с клубничным блеском на его губах, изгибы ее тела под его руками, то, как она выгибалась под его прикосновениями…
Нукенин не чувствовал такой сильной чувствительности уже много лет; с тех пор, как в последний раз был с Изуми. Кажется, мыслить здраво не получается. Он медленно осознает тот факт, что снова сидит, упершись локтями в стол, зарывшись пальцами в волосы, все еще слегка задыхаясь.
Зная, что соклановец сейчас наиболее уязвим, Мадара возвращается на свое место напротив вундеркинда Учихи. — Просто послушай, Итачи, — вкрадчиво шепчет он. — Конохе нужен настоящий лидер. Ты должен воспользоваться этой возможностью, чтобы реализовать истинное наследие нашей родословной… и удовлетворить свое единственное личное желание. А что касается меня — это тело медленно разрушается. Мне нужен новый сосуд, и я не соглашусь ни на что меньшее, чем член нового поколения клана Учиха.
Глаза Итачи мерцают взад и вперед между своим обычным угольно-серым и малиновым цветом, демонстрируя эмоциональную нестабильность. В этот момент Мадара точно знает, что нужно сделать, чтобы получить желаемое.
Мадара начинает говорить голосом Сакуры. Не так соблазнительно, как во время предыдущих иллюзий, а тем мягким, наполовину умоляющим, наполовину кокетливым тоном, который она использует, когда изо всех сил пытается убедить его что–то сделать — например, попробовать ее клубничный пирог или не использовать Катон, чтобы выбраться из застрявшего лифта.
— Скажи «да», Итачи?
Точно так же активируется следующий уровень гендзюцу, и буквально через секунду Итачи чувствует, как его колени оседлает невидимая сущность размером с Сакуру. Призрачные пальцы касаются его волос, на губах — легчайший клубничный поцелуй. Приходится сжимать пальцы в кулаки до побелевших костяшек, чтобы не потянуться к девушке, которой, как он знает, на самом деле нет.
Нет, нет, нет…
— Да, — наконец говорит Итачи, слово выходит прерывистым вздохом. Затравленный взгляд встречается с бесстрастным взглядом Мадары. — Да.
Мадара снова ухмыляется. — Хорошо.
Страна Молнии
Почему здесь так чертовски темно?
Сакура не может не прикусить губу с несчастным видом, притягивая к своей руке маленькую сферу освещающей чакры. Мятно-зеленый шар отбрасывает странные тени на стены, и она делает глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться. Это худший вид слабости для человека в ее положении. Вдобавок ко всему, это абсолютно иррационально. Какая куноичи — какая отступница — боится темноты? Она не страдала от этого в Конохе, но теперь боязнь темноты стала более или менее постоянной чертой ее жизни.
Именно в такие моменты она скучает по Итачи.
Осознав, что предательский разум озвучил запретное чувство, левый глаз Сакуры дернулся в откровенном неудовольствии. К черту Итачи и его глупое о-посмотри-на-меня-я-собираюсь-растратить-свою-вторую-жизнь-продолжая-быть-злым-членом-Акацуки-который-только-и-делает-что-разрушает-жизни мировоззрение. Харуно может выследить сбежавшего заключенного сама, черт возьми, большое спасибо.
Глупый Итачи.
