Мадара лишь слегка улыбается — что, каким-то образом, умудряется быть еще более тревожным, чем кривая ухмылка. Его пальцы скользят по страницам Книги Бинго. — Какая поразительная картина получилась бы — Рокудайме Хокаге, случайно оказавшийся одним из трех последних живых Учиха… и его прекрасная жена-ирьенин, обучаемая самой Цунаде. Коноха будет бояться тебя и любить ее, что было бы идеально.
На самое короткое мгновение Итачи теряет дар речи. Он не может ничего сказать, не может думать об опровержениях, логике или ответных заявлениях…
Гендзюцу настолько тонкое, что нукенин не осознает, что находится под влиянием иллюзии, которая плавно сливается с его собственными подсознательными мыслями. Перед глазами поместье Учиха, а именно кухня для главы клана, которую Микото отремонтировала сама и которой так гордилась, — такой, какой она была шесть лет назад: элегантной, совершенной, цельной, живой. Красно-золотой закат струится через широкие, от потолка до пола, прозрачные окна, отражаясь в теплой, светло-коричневой деревянной отделке комнаты. Сакура вписывается в это видение просто идеально. Не шестнадцатилетняя Сакура, а Сакура, какой она будет примерно через шесть или семь лет. Несмотря на белоснежный облегающий больничный халат и выражение явной усталости на лице, Харуно прислоняется к мраморной стойке, подавляя зевоту. Зрелость развила ее привлекательность достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. Однако внимание куноичи полностью сосредоточено на чем-то, находящемся за пределами поля зрения Итачи. Мягкая нежность, не похожая на то, что он когда-либо видел, написана на каждой ее черте.
Ему кажется, что он моргнул и что-то пропустил, потому что в следующую секунду Сакура уже не одна.
Естественно, странно видеть себя на шесть лет старше. Но Итачи фокусируется не на физических чертах, а на плаще Каге, за исключением того, что он черно–красного цвета Акацуки, а не красно-белого. Тривиальные вопросы оказываются выше его понимания, поскольку Учиха наблюдает, как он делает шаг вперед, нежно беря Сакуру на руки. Девушка улыбается ему, обнимая за плечи в знак приветствия. Они обмениваются несколькими тихими, неслышными словами, прежде чем перейти в медленный, нежный поцелуй.
Выглядит так естественно, что почти душераздирающе: как будто они делали подобное миллион раз. Ему нужно оторвать взгляд, чтобы развеять гендзюцу. Придя в себя, Итачи дышит прерывисто. Приходится запустить пальцы в волосы, царапая ногтями кожу головы, чтобы крошечные уколы боли немного помогли в восстановлении самообладания. Пульс стучит в ушах, он никогда не чувствовал себя так…
— Красиво, не правда ли? — Почти заботливо спрашивает Мадара, после чего снова ухмыляется. Даже в совершенно растерянном состоянии этот маленький жест посылает холодные мурашки по спине Итачи. — И, конечно, просто подумай о детях.
Внезапно последний кусочек головоломки, главной цели Мадары во всем этом, встает на свое место. Прежде чем осознать, что делает, предел родословной Итачи превращается в Мангекьё, смертельное намерение написано на обычно бесстрастном лице. Однако слова застревают в горле, иссыхают и умирают, поскольку он невольно вспоминает попытки Орочимару использовать собственное тело в качестве сосуда, так много лет назад…
Нукенин пересекает комнату, за горло прижимая Мадару к стене. Итачи смутно осознает, что дышит еще тяжелее. — Это не сработает, — его голос подобен холодной стали. — Она меня не интересует.
Впервые за время их короткого разговора в глазах Мадары вспыхивает неприкрытое злобное намерение. — Неужели, Итачи? — шипит он в ответ. — Правда?
Это гендзюцу еще быстрее, более жестоко в своей атаке, одновременно мучительно медленное и слишком быстрое. Итачи, вернувшийся в свой (слишком влажный, вероятно, потому что окно было оставлено открытым) гостиничный номер в Стране Молнии, проводит пальцами по влажным волосам Сакуры, которые собраны в беспорядочный хвост… что, в свою очередь, вносит свой вклад в привлечение внимания к внушительному количеству обнаженной кожи, выставленной напоказ изумрудной шелковой кофточкой и короткими черными шортами. Она стоит на цыпочках, проводя своими маленькими ручками по всей длине его груди, пока они не переплетаются за его шеей, и…
— Я так скучала по тебе, — шепчет девушка, прижимаясь мягким, долгим поцелуем к чувствительной коже над точкой пульса на его шее. В ответ Итачи издает низкий, почти сдавленный рык удовлетворения, скользя руками вверх по облегающему шелку ее топа, рисуя абстрактные узоры на открытых участках кожи поясницы прохладными, длинными пальцами…
