Нет, это была не мстительность. Это была чистой воды безответственность.
Куноичи толкает бедром дверь ванной, закрывая ее, прежде чем машинально потянуться за зубной щеткой и пастой. Она не должна была так избивать Итачи прошлой ночью, зная, что у нее не осталось достаточно чакры, чтобы немедленно исцелить его. Сначала отступница намеревалась причинить ему как можно больше боли без помощи двух катан; причинить ему столько же боли, сколько убийцы причинили Наруто. Однако теперь от этой мысли ирьенина немного подташнивает. Ты не должна чувствовать себя виноватой, безжалостно напоминает измученное отражение в зеркале. — Итачи планировал убить твоего лучшего друга, не так ли? И он, похоже, не испытывал особых угрызений совести по этому поводу.
Вода из крана чистая и прозрачная, но слишком холодная, когда Сакура берет ее в руки и брызгает в лицо. Если бы только Учиха мог снова стать тем человеком, которым он был для нее в пятнадцать… когда все, что она знала о нем — то, что он безжалостно убил всю свою семью, за исключением одного, в результате чего безвозвратно разрушил жизнь Саске. И, что еще хуже, тот факт, что Акацуки, казалось, были полны решимости выследить Наруто и уничтожить его, словно он какое–то животное.
Тогда было нетрудно ненавидеть Итачи. Он был сущностью всего зла. На самом деле все совсем наоборот.
Теперь Сакура недовольна, обнаружив, что и любить его было бы нетрудно, если бы все эти проблемы, стоящие между ними, исчезли. Если бы они оба могли перестать быть такими противоречивыми…
Девушка закрывает глаза, слишком измученная, чтобы думать об этом дальше. Она решает, что больше всего на свете ненавидит оттенки серого.
Полчаса спустя, когда Харуно, наконец, выходит из ванной, проводя пальцами по влажным волосам, она резко останавливается, даже не успев закрыть за собой дверь.
— Ты делаешь мне это назло или что? — Выпалила ирьенин, слишком ошеломленная, чтобы сформулировать свои мысли более тщательно. — Ты знаешь, что с такими травмами тебе не следует ходить, или пить, или…
Итачи поднимает бровь, глядя на нее, ставит почти пустую чашку с сильно ароматным апельсиновым чаем на подоконник и прислоняется к стене из-за напряжения в теле. — Назло, — вкрадчиво отвечает нукенин, плотнее закутываясь в плащ Акацуки, позволяя своему взгляду задержаться на девушке. — Сакура, забавно, что именно ты упомянула об этом.
Как и следовало ожидать, куноичи гневно краснеет, сокращая расстояние между ними, немного откинув голову назад, чтобы посмотреть партнеру прямо в глаза. — Слушай, мне жаль, хорошо? — Шипит Харуно, прежде чем остановиться и окинуть его оценивающим взглядом. — Возможно, мне следует немного уточнить — я не сожалею о том, что сломала тебе кости, но я прошу прощения за то, что не исцелила тебя сразу после этого.
Нервы Итачи слишком истощены физическим и эмоциональным стрессом ситуации. Требуется сознательное усилие, чтобы сдержать разочарование. Он предупреждающе прищуривается, глядя на девушку. Не обращая внимания на опасный взгляд темно-красных глаз, Сакура кладет руки на бедра и спокойно смотрит на него. — Тебе, вероятно, не понравится то, что я собираюсь сделать, но это необходимо, — предупреждает ирьенин.
Нукенин предпочитает не отвечать, хотя каждый мускул напрягается, когда розововолосая куноичи протягивает руку, касаясь пальцами его ключицы. Она осторожно расстегивает застежку, чтобы снять плащ Акацуки. Легкое прикосновение и то, как кончики тонких пальцев скользят по его плечам и рукам (не беря во внимание, неприязненный взгляд, который она бросает на черно-красную ткань, позволяя той упасть на пол), вносит свой вклад в возбуждение его предательских нервных окончаний. Не будет преувеличением сказать, что он мечтал об этом раньше. Справедливости ради, в тех случаях Сакура определенно не оценивала его холодно, клинически, словно особенно неприятный медицинский случай.
Выражение лица Итачи необычно настороженное, он напоминает себе, что напарница является профессионалом. Харуно встречает его взгляд с такой же прохладой. Под плащом на мужчине его обычные черные брюки и подходящая к ним облегающая черная футболка с серебристой сеткой. Мир на мгновение замирает, когда она понимает, что, если бы Итачи надел черный бронежилет поверх футболки, то был бы одет точно так же, как Саске.
Отступница чувствует на себе тяжесть его растерянного взгляда, после чего делает глубокий вдох, пытаясь вернуть самообладание и профессиональное поведение. — Ты можешь ее снять? — Спокойно спрашивает ирьенин, впиваясь ногтями в ладони. Нельзя путать двух братьев или думать о Саске, чтобы не вспоминать, что произошло между ними в прошлый раз, даже на мгновение. — Или тебе нужна моя помощь?
